КНИГА ВОСЬМАЯ
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Вторая луна осени / Чжунцю-цзи
Во вторую луну осени солнце в Цзюэ. На закате восходит Цяньню, на рассвете — Цзуйси. Дни этой луны — гэн и синь, ее ди — Шаохао, ее шэнь — Жушоу, твари — волосатые, нота — шан, тональность — наньлюй, число — девять, вкус — острый, запах — металла, жертвы — воротам, и первейшая — печень.
Рождаются холодные ветры. Прилетают дикие гуси, улетают ласточки. Все птицы собираются в стаи, готовясь к отлету.
Сын неба поселяется в покоях Цзунчжан храма Таймяо, выезжает на боевой колеснице, правит белыми конями с черными гривами. Водружает белое знамя, облачается в белые одежды, убирается белой яшмой. Вкушает коноплю и собачатину. Его утварь — <узкая и глубокая> (лянь и шэнь).
В этой луне заботятся о старых и слабых, дарят им подпорки и посохи, раздают отвар из овощей и похлебку, чтобы они ели и пили.
Затем следует повеление чинам платяного приказа приготовить и привести в надлежащий вид верхнее и нижнее платье; рисунок и вышивка должны соответствовать образцам, покрой — крупному и мелкому телосложению. Длина платья должна быть соответствующей — различаться по размерам в зависимости от назначения. Шапки и кушаки должны быть определенной формы.
Повелевают соответствующим чинам изучить судебники, рубить головы и казнить лишь по заслугам; никто не должен допускать ошибки и творить несправедливости. Несправедливое наказание невинного навлекает небесный гнев.
В этой луне следует повеление чинам, ведающим жертвами и молитвами, произвести осмотр жертвенных животных, дабы убедиться в том, что они в должном числе и готовности, а также присмотреть за сеном и зерном для них, проверить, тучны ли они или же тощи, обратить внимание на состояние шерсти и масть. Необходимо также разобрать их по видам, измерить рост и учесть длину, дабы все соответствовали мерке. Если эти пять условий выполнены, они будут приняты шанди.
Затем сын неба совершает обряд изгнания духов, дабы воспрепятствовать болезням и проложить путь осенней ци. Вкушает собачье мясо и пробует коноплю, принеся то и другое в жертву в храме предков.
В этой луне можно возводить городские стены и валы, строить города и селения, копать ходы и колодцы, чинить амбары и житницы.
Затем повелевают чинам соответствующих приказов поторопить народ со сдачей зерна и присмотреть за тем, как запасаются овощи; следует делать как можно больше запасов.
Народ убеждают сажать пшеницу, дабы не упустить благоприятное время; наказания к нерадивым применяются без снисхождения.
В этой луне день уравнивается с ночью. Гром начинает убавлять свой голос. Твари, погружающиеся в спячку, запирают входы в свои норки. Ци смерти входит в силу, ци жизни с каждым днем слабеет. Воды начинают спадать.
В день равенства дня и ночи приводят в соответствие меры для измерения длины и объема, выверяют гири и безмены, проверяют цзюни и дани, исправляют доу и юны.
В этой луне облегчают доступ на рынки через заставы, дабы приезжали торговые люди и заезжие купцы, и был приток товаров и денег для облегчения народу хода дел. Пусть собираются с четырех сторон, съезжаются из дальних мест, тогда в казне будет довольно денег и товаров, высшие не станут жаться при расходах, и все дела пойдут успешно. Но ни одно из предприятий не должно идти наперекор небесному дао; во всем должно действовать в соответствии со временем и сообразно со своей природой.
Если исполнены все эти указы, иней выпадет во всех трех декадах.
Если во второй луне осени ввести в силу весенние указы — осенние дожди не пройдут, травы и деревья пустятся в цвет, страна будет охвачена большим страхом. Если ввести летние указы — в стране начнется засуха, погружающиеся в спячку не укроются в норках, пять злаков вновь прорастут. Если ввести зимние указы, беды, причиняемые ветрами, последуют одна за другой, утихший гром загремит раньше срока, деревья и травы рано погибнут.
ГЛАВА ВТОРАЯ
О боязни / Лунь вэй
Долг есть то, что связывает все сущее, то, с чего начинаются отношения между правителями и подданными, высшими и низшими, ближними и дальними; от этого зависит, порядок будет или смута, покой или боязнь, поражение или победа. Так что причины победы или поражения не следует искать в чем-либо ином, кроме самого себя.
Человек по природе стремится к жизни и ненавидит смерть, стремится к славе и ненавидит позор. Когда дао смерти и жизни, чести и позора понимается всеми единообразно, тогда воинов трех армий можно привести к единомыслию. Ибо для армии желательна многочисленность, а для мыслей — единообразие. И когда все три армии мыслят единообразно, тогда приказы выполняются беспрекословно. Тот, кто добьется беспрекословного выполнения своих приказов, тот получит войско, равного которому нет в мире. Совершенные солдаты древности достигали совершенства оттого, что народ серьезно относился к приказам, которые были для него важны, как сама Поднебесная, и драгоценны, как сам сын неба; народ хранил их в своем сердце, они входили в его плоть и кровь, заставляя оставаться твердым при любых бедах. Ничто не могло их поколебать, ничто не в состоянии было совратить.
Такое войско какой же враг в состоянии был победить? Потому говорится: "Чьи приказы тверды, у того враги слабы, и чьим приказам верят, тому враги покоряются. Если сперва победить их у себя, то затем победишь их всюду".
Всякое войско — жестокое орудие в мире, и всякая доблесть в нем — жестокое дэ. Поэтому браться за жестокое орудие и следовать жестокому дэ должно лишь в крайнем случае. Если берешь это жестокое орудие — быть смертоубийству, но смертоубийство совершается во имя жизни. Если следуешь жестокому дэ — быть угрозам. К угрозам прибегают, чтобы породить у врага боязнь, но если враг охвачен боязнью, народ его будет жить. Этим-то и побеждает войско, приверженное долгу.
Посему в древности совершенное войско еще не успевало объединить под знаменами благородных и простой народ, как весть о его силе уже облетала всех, и враг спешил заявить о своей покорности. Для чего же такому войску литавры и барабаны, щиты и копья?
Ибо тот, кто умеет пользоваться угрозой, выбирает для этого момент, когда он еще не обнаружен, когда о нем еще не извещены. Он всегда невидим и неслышим, и никто не может знать о его намерениях. Именно это и называют совершенным искусством устрашения.
На войне все зависит от быстрого передвижения и опережения противника. Однако тот, кто желает быстро передвигаться и опережать противника, должен знать, что медлительность и отставание есть часть быстрого передвижения и опережения. Быстрое передвижение и опережение — то, чем побеждает войско, верное долгу, но долго пребывать в этом состоянии нельзя. Тот, кто знает, что в этом состоянии нельзя пребывать долго, знает, как несется заяц и мчится коршун, когда речь идет о жизни и смерти. Преградят ли ему путь великие реки, он переправится через них; встанут ли на пути высокие горы, он перевалит через них. Он сдерживает дыхание и собирается с силами. Он ни о чем не думает, ничего не видит, ничего не слышит. Он занят только военными действиями, и больше ничем.
Янь Шу поклялся биться не на жизнь, а на смерть с циским хоу Тянем, и в царстве Ци все были охвачены страхом. Юй Ян решил биться насмерть с Сян Цзы, и весь дом Чжао трепетал. Чэн Цзин поставил свою жизнь против жизни властителя Хань, и люди Чжоу были в ужасе. Тем более когда государство в десять тысяч колесниц проникнется такой решимостью, — кто ему воспротивится? Не успеют скреститься клинки, как желаемое уже будет достигнуто. Противник в ужасе, страхе и растерянности, душевные силы его в полном упадке, душа словно у безумного, тело готово расстаться с жизнью; бредет неведомо куда, бежит неведомо к какой цели. Если бы даже и попалась ему на пути удобная местность, где можно закрепиться, и остались у него сильные и хорошо вооруженные солдаты, он не в силах и помыслить о сопротивлении, не в состоянии и представить себе обороны. Так было с сяским Цзе, когда он погибал в Наньчао.
Если ударить деревом по дереву, сломается неподвижное дерево; если воду лить в воду, расступается неподвижная вода; если лед бросить на лед, тот, что внизу, погрузится; если ком грязи бросить в грязь, он провалится. Таково соотношение сил между движением и неподвижностью.
Самое главное во всякой войне искусство — это не дать расстроить свои планы вне зависимости от того, известны ли тебе замыслы противника или же нет. И тогда всегда добьешься своего. Чжуань Чжу был именно таков. Он пришел с мечом в одной руке, и все было кончено — воцарился уский царь. Не тем более ли войско верных долгу, будь в нем десятки тысяч или лишь несколько тысяч, — если сумеет скрыть свои пути подхода и выявить пути продвижения противника — прославит своих военачальников, как самого Чжуань Чжу!
