Интересно, территория возле остановки относится к рынку, или это надо с администрацией города договариваться об аренде земли?
Рановато об этом думать. Пока просто узнаю, кому платить, чтобы Веронику не трогали, поставлю стол, посмотрю, как дело пойдет, а дальше буду думать.
Скоро Гайде закончит бюрократический ад, нужно будет давать рекламу клиники и посылать к ней Сергея и кого-то из алтанбаевцев, чтобы помогли с ремонтом. А еще хорошая тема — рекламные билборды вдоль дороги. Пока никто не понял, что это золотое дно, надо занять нишу.
Слишком много расходов! Как ни крути, нужно в четверг отпрашиваться, и до понедельника, чтобы немного подкалымить, и хватило на все.
В голове включился калькулятор, сон как рукой сняло, и я уселся на кухне с ежедневником вести расчеты. Все получалось неплохо, денег хватало даже на билборды. Вот бы выяснить, кому нести деньги, чтобы установить рекламные щиты. Пусть даже меня выгонят через год и на мое место придут те, кто заплатил больше, я заработаю за это время на гостиничный комплекс! И Гайде будет улыбаться с каждого билборда, рекламируя нашу клинику.
Итак, план на сегодня, вторник: учеба, а после — поездка на рынок. Причем это надо сделать пораньше, пока начальство не разбежалось. Больше я ничего не успею. Разве что — позвонить Алану, утрясти вопрос с постерами.
Завтра после уроков поеду в газету бесплатных объявлений, чтобы договориться о рекламном тексте на первой странице. Потом заскочу на местное телевидение. Еще неплохо бы написать заказную статью в газете, что будущее за платной медициной, а самая выгодная инвестиция — в свое здоровье.
Я подошел к окну, посмотрел на небо: вроде дождь не собирается, значит, поеду в школу на мопеде, оставлю его на базе, чтобы не терять времени и сразу стартануть в город.
Мной овладела жажда деятельности. Я напоминал себе огородника, который сеет семена, чтобы летом собрать урожай, и мне кажется, что все мои начинания дадут денежные всходы. Кроме больницы, это будет благотворительность.
Пока было время, я занялся уроками: быстренько решил геометрию, вспомнил, что не сделал черчение и ликвидировал это упущение за час. Когда уже проснулся Боря, я прочитал английский, а пока они с Наташкой собирались, ознакомился с историей и биологией. Вот что значит знания плюс молодой мозг, активно формирующий нейронный связи. Раньше у меня на такую подготовку ушло бы часов пять.
Брат и сестра отправились на остановку, а я поехал на мопеде — надо было еще к Илье заскочить, взять ключ от базы.
Глядя на море, блестящее вдалеке, я медленно катился с холма, выхватывая взглядом школьников, которые шли на уроки пешком. Заехав во двор Ильи, я чуть не столкнулся с Верой Ивановной, которой мы нашли квартиру на первом этаже этого же дома. Остановился под цветущим миндалем.
Как странно, мы столько тут проводили времени, и я встретил ее впервые. Выглядела она свежей и элегантной: голубой, под цвет глаз, плащ, туфельки на тонком каблуке.
— Павлик! — улыбнулась Вера и впилась в меня взглядом, будто ей от меня что-то было нужно.
Я насторожился, чувствуя, как по позвоночнику снизу вверх катится горячая волна.
— Доброе утро, Вера Ивановна! Как ваши дела?
— Отлично, спасибо. Наконец дали компенсацию за разрушенный дом. Целых пятьсот тысяч. Как думаешь, можно ли на эти деньги восстановить мой домик?
— Здорово! — улыбнулся я, и мозг заработал быстро-быстро, я ухватился за возможность помочь ей, чтобы почаще видеть эту улыбку… — Мы с вами теперь почти соседи. Мы там дом на холме строим, и… могу помочь. У меня ребята работают, техника… Только я не стал бы восстанавливать ту землянку, проще построить новый домик, пусть и маленький.
— А денег хватит? — засомневалась Вера. — Мне-то много не нужно. Квадратов тридцать шесть, чтобы как однокомнатная квартира…
— Должно хватить, я помогу, — выпалил я.
Налетел по-весеннему теплый ветер, и нас осыпало бело-розовыми лепестками. «Как на свадьбе», — пронеслась мысль, и я тут же отогнал ее. Какая тут свадьба? Но от одной мысли, что я могу помочь Вере, и она будет мне вот так улыбаться, на душе сделалось светлее.
Глава 18
Готовьсь!
На рынок я ехал с «пятеркой» по геометрии и черчению и пытался угадать, что меня ждет на переговорах, настраивался вести диалог с администрацией рынка решительно и жестко. Кто сейчас рулил рынком, я не знал. Друзья тоже не знали, они исправно платили за место, их никто не трогал. Вроде раньше рынок был под племянником Гоги Чиковани.
Хотелось верить, что директор, пусть и номинальный, — вдова Войтенко. Она должна знать, кто вывел убийцу ее мужа на чистую воду, потому будет лояльной ко мне. Да и с женщинами мне всегда было проще договориться, они мне умилялись.
Если будет, как всегда, и меня не воспримут всерьез, имя Гоги Чиковани должно напомнить директору, кто тут на самом деле начальник.
Я начал подниматься по ступеням к пассажу, волоча за собой Карпа, кивнул Павлу-валютчику и его спутнице Алене, стоящими на своем месте.
— Ты ко мне? — спросил он вместо приветствия, поправил на груди табличку: «Доллары. Золото. Старинные вещи».
Я мотнул головой, подошел к нему и сказал:
— Не, по другому делу. Хотим с родственниками кондитерку открыть. Нужно перетереть с администрацией. Кто тут, на рынке, сейчас главный?
Павел ответил:
— Младший брат вдовы Войтенко, Роман. Фамилия у него, как еда… Бигус… Бигос, вот!
— Что за человек?
— Понторез. Меня не трогает, ходит павлином. Он ничего не решает, так, шестерка и говорящая голова. Рынок под грузинами, рулит Вано, племянник Гоги, но он тут редко появляется.
— Понял. Принял к сведению, спасибо. Ну а если торговое место нужно — это к нему? С ним решать вопрос?
— Попробуй. Если не получится, ссылайся на меня, меня тут знают. И это… оставляй транспорт, — предложил Павел. — Присмотрю. Я еще точно час буду здесь, а то неудобно же таскать мопед туда-сюда, да и в пассаж с ним нельзя. Вон туда поставь, к стене, где Алена.
— Еще раз спасибо, — улыбнулся я.
— Свои люди — сочтемся, — подмигнул мне Павел.
Оставив мопед, я поспешил в администрацию рынка. Прошел ряды с молоком и творогом к двери, где вместо выцветшей таблички «администрация» появилась вычурная, с золотой окантовкой «директор». На стуле возле двери восседал амбал, подтверждающий теорию, что неандертальцы не вымерли. Сей человекообразный впился в меня взглядом и буркнул:
— Куда?
— К директору, — кивнул на дверь я, — по делу. Он у себя?
— Ты? — шевельнул надбровным валиком неандерталец.
— Могу обратиться напрямую к Вано, — зашел с козырей я, — но сказали, что можно и с Романом порешать.
Имя племянника авторитета сработало ключом, открывшим передо мною дверь руками охранника.
За огромным столом, в огромном кресле, под гигантской люстрой, похожей на остекленевшего Ктулху, восседал он… Роман Бигос. Видна была только его голова и тощая грудная клетка.
— Парень, ты заблудился?
Захотелось развернуться и уйти, потому что кашу с таким не сваришь. Но я все-таки решил изложить суть проблемы:
— Добрый день. Я по делу. Мы с родственниками хотим открыть кондитерскую на вашем рынке.
— Ды-а? А чего тут ты, а не они?
Скрипнув зубами, я ответил вежливо:
— Потому что я лучше разбираюсь в таких делах.
И с ним захотелось зайти с козырей, рассказать, что Гоги Чиковани со мной лично знаком и благодарен мне, но это выглядело как отвратительный кич, и я решил попробовать пробиться собственными силами — из спортивного интереса, посмотреть, что получится. Прокачаю внушение… или нет, учитывая, как меня подкосило после внушения Крюковой.
— Ну ок, излагай. — Бигос откинулся на спинку кресла, сцепив руки на затылке, качнулся.
Я без приглашения уселся на стул для посетителей и подался к Бигосу.
— Мне нужно проходное торговое место, желательно возле остановки, откуда идут загородные автобусы, с перспективой открытия ларька, на постоянку. Эта территория относится к рынку, или в ведомстве администрации города?
