Читаем без скачивания Рождённая временем - Сара Сэмюэлс

коренастым, чем Роман, поэтому я решила, что передо мной Марселиус. Он тяжело передвигался по арене, описывая круг за кругом и размахивая мечом широкими, мощными дугами под восторженные крики и рёв толпы.

Ворота арены, расположенные ближе к нам, распахнулись, и в темноте показался ещё один мужчина.

Это точно Роман. Моё сердце радостно встрепенулось при одном его появлении… но стоило ему выйти на песок, как всё внутри оборвалось.

Я прижала ладонь ко рту.

Его снаряжение практически не защищало его. Теперь я поняла, почему Роман так напрягся, когда император объявил, кто и в каком вооружении будет сражаться. Именно так выглядел ретиарий. На его голове не было шлема — она оставалась совершенно открытой. Он медленно обходил арену с обнажённым торсом, вооружённый лишь трезубцем и сетью. Левую руку защищала металлическая маника, а на плече кожаными ремнями был закреплён галер14. Бёдра прикрывала только набедренная повязка, а ноги и ступни оставались совершенно беззащитными.

Это едва ли можно было назвать честным поединком. По сути, Роман был всецело во власти противника, и в его распоряжении оставались лишь собственные движения, смекалка и скорость.

Когда Роман остановился перед ложей императора, он едва удостоил меня взглядом. Он заткнул сеть за пояс своей набедренной повязки, освобождая левую руку. Его челюсть словно была высечена из мрамора, а глаза стали холодными, как стекло. Если бы я не прожила с ним под одной крышей последние шесть месяцев, то решила бы, что такие люди существуют только в легендах.

Мужчины постепенно сужали круги, пока не оказались на расстоянии одного выпада.

Стоявший вокруг гул стал почти невыносимым. Я зажала уши ладонями, но не могла оторвать взгляда от Романа.

Первым в атаку бросился Марселиус. Обнажив меч, он с оглушительным рёвом рванулся вперёд — его крик перекрыл даже вопли и свист беснующейся толпы.

Роман выбросил вперёд трезубец.

Марселиус поднял щит и с такой лёгкостью отбил удар, будто Роман держал в руках обычную вилку. Тут же он сделал выпад, пытаясь пронзить его мечом.

Роман мгновенно рухнул на землю, перекатился назад, выполнив кувырок в стиле айкидо, и снова оказался на ногах.

По трибунам прокатился дружный возглас:

— О-о-о!

Когда Марселиус снова ринулся вперёд, Роман плавно ушёл с линии атаки, свободной рукой перехватил его запястье и, используя инерцию, толкнул противника вперёд.

Этому приёму его научила я. На моих губах появилась улыбка.

Марселиус запнулся в своей тяжёлой экипировке и едва не рухнул.

Толпа разразилась хохотом и насмешливыми выкриками.

Марселиус с яростным рыком снова бросился на Романа, размахивая мечом, словно боевым топором. Роман попытался увернуться, но клинок всё же полоснул его по плечу.

Из моей груди вырвался пронзительный крик. Да, я привыкла к дракам. Но не к таким. Не к жестокому смертельному представлению, в котором рисковал жизнью человек, ставший мне по-настоящему дорог.

Роман резко повернул голову в мою сторону. В этот же миг Марселиус вновь атаковал, и кончик его меча скользнул по груди Романа.

Господи… Пожалуйста, только бы он не отвлекался из-за меня.

Я поклялась себе больше не издавать ни звука до самого конца поединка. Роман должен победить.

Толпа взревела, увидев, как по плечу и груди Романа струится кровь.

Роман большим пальцем стёр немного крови, поднёс его к губам и слизнул её. Затем вытащил сеть, раскрутил её над головой, словно лассо, и метнул.

— Давай! Давай! Давай! — закричала я. — Поймай его!

Сеть полетела прямо в голову Марселиуса, и я вскочила на ноги.

— Да!

Роман резко дёрнул сеть на себя, но она лишь соскользнула с гладкого шлема Марселиуса.

— Да ну что за чёрт! — выкрикнула я и ткнула пальцем в императора. — Это несправедливо! Как вы можете позволять этому продолжаться?

Император расхохотался.

— Разве это не восхитительное зрелище?

Я снова перевела взгляд на арену как раз в тот момент, когда Роман потерял равновесие и рухнул на песок.

Марселиус навис над ним, приставив меч к самому горлу.

— Остановите этот бой! — закричала я императору. — Немедленно остановите!

Ублюдок лишь рассмеялся и сделал большой глоток вина.

— Я думала, это всего лишь представление!

— А по-твоему, что такое гладиаторский бой? — Он хищно улыбнулся.

— Не бой насмерть! Он должен развлекать людей, а не заканчиваться чьей-то смертью!

Император покачал головой и указал на моё место.

— Сядь, как подобает женщине.

— Да хрен тебе! — огрызнулась я и снова перевела взгляд на арену.

Роману удалось оттолкнуть Марселиуса трезубцем. Он перекатился и одним рывком вскочил на ноги.

Марселиус отбил трезубец Романа и вновь бросился в атаку.

Роман на долю секунды замешкался, и меч Марселиуса полоснул его по предплечью.

Я судорожно ахнула.

Бой продолжался. В одни мгновения казалось, что верх одерживает Марселиус, в другие — инициативу перехватывал Роман.

Но чем дольше продолжался бой, тем сильнее мне казалось, что с Романом что-то не так. Мы тренировались гораздо усерднее этого. Да, тогда мы не дрались насмерть, но сейчас он двигался слишком неуклюже, слишком неуверенно держался на ногах. Его мысли были где-то далеко отсюда.

Не в силах смотреть, как его убивают, я сорвалась с места и выбежала из Колизея, помчавшись по длинному тёмному коридору. Влетев в триклиний, где совсем недавно проходил пир, я едва не поскользнулась на остатках еды и вина, покрывавших мраморный пол.

Слуги, которых я застала за остатками роскошного угощения, вздрогнули и в панике бросились врассыпную, пока я стремительно неслась через обеденный зал.

Мне было всё равно, что они делают. Я ненавидела Рим.

Добравшись до выхода, я уже почти ничего не видела из-за застилавших глаза слёз. Пошатываясь, я выбежала наружу и увидела Темпестаса и вторую лошадь, уже выпряженных из колесницы и небрежно привязанных к дереву.

Мальчишка, которому Роман заплатил присмотреть за ними, спал рядом, свернувшись калачиком.

Я забралась в колесницу и, свернувшись на её металлическом дне, разрыдалась.

— Я просто хочу домой! С меня хватит! — Я подняла голову к усыпанному звёздами небу, ещё не испорченному загрязнением и огнями двадцать первого века, и взмолилась всем богам, которые могли меня услышать: — Пожалуйста, дайте мне хоть какой-нибудь знак! Покажите, как выбраться отсюда! Рим — жестокое, дикое и варварское место. Я больше не хочу здесь жить.

Но никакого знака не последовало. Совершенно опустошённая, я без сил рухнула на металлический пол колесницы.

Где-то вдали по-прежнему гремели крики и рёв толпы.

Я лежала, словно оцепеневшая, пока звук приближающихся шагов не вывел меня из оцепенения. Я мгновенно вскочила на ноги, решив, что ко мне кто-то идёт.

К колеснице, заметно прихрамывая, медленно