зал опустел, оставив меня наедине с Альфой.
— Каменская. Алиса, — произнесла она, подошла ближе и протянула руку для приветствия. — Временно представляю интересы Свободного Сахалина. Вас я, Михаил Иванович, знаю. Большая честь.
Я медленно поднял закованные в наручники руки.
— Неужели вас это может остановить? — прищурилась она. Я хмыкнул и молча развёл кисти, легко ломая наручники аспектом. После чего демонстративно убрал руки за спину. Протянутая ладонь Каменской покачнулась, но обмякла, проигнорированная.
— Хорошо. Понимаю ваше негодование, — не дрогнуло лицо Алисы. — Может быть, потом вы передумаете.
— Сомневаюсь.
— Увидим. Вы показали себя прекрасным управленцем, Михаил Иванович, — сказала она. — Не закостенелым, не приверженным слепым догматам. Гибкий, разумный, человечный руководитель. Полагаю, если вы немного глубже копнёте, то найдёте зерно истины в наших действиях. Я бы сильно удивилась, если всё происходящее вокруг пришлось бы вам по вкусу. Хаос, насколько мне известно, вам не близок.
Я промолчал. В карманах Каменской было несколько мобильных телефонов. Я попытался заглянуть в один из них с помощью дара и обнаружил неплохую защиту. Перебрал остальные, убедившись, что женщина таскает с собой целый букет технических примочек, способных снизить риски утечки данных. Что ж, это действительно работает. Но не со мной. Так что уже через несколько секунд я с помощью дара просматривал переписки местной руководительницы. По верхам, по диагонали. Ничего себе у неё контактов.
— Я давно за вами слежу, Михаил Иванович. Представьте моё удивление, когда вы оказались среди нежданных гостей Свободного Сахалина, — она улыбнулась, и строгое лицо сразу обрело красоту. — Очень жаль, что мне слишком поздно доложили о вашем появлении. И особенно печально, что компадре Сигма-1 выступил в своём тоталитарном стиле. Вы должны его понять. Он боец и потерял очень многих на пути сопротивления. Боль закалила его, но пришлось пожертвовать манерами. Человек действия. Идеальный инструмент для революции, но, к сожалению, неважный аналитик.
Она внимательно наблюдала за мной, трактуя мой задумчивый вид по-своему. А я потрошил её телефоны, торопливо пролистывая списки изолированных людей, перечень уничтоженных первой очереди, второй очереди, файлы с сомневающимися, надёжные контакты с досье по каждому имени, перечисление активов и состояний, отчёты по ключевым объектам острова, списки поставок, координаты ждущих в акватории судов, путевые листы… Женщина сидела на потоках информации, словно паук в центре паутины. Плюс внутренняя переписка по локальной сети, развёрнутой по Сахалину. Архивы старых бесед с внешними источниками. Несколько зашифрованных каналов, которые меня заинтересовали особенно, но возможностей раскрутить их пока не было. Вот бы всё запихать в Черномора…
Передо мной действительно была местная Альфа. Пусть говорит, мне нужны зацепки. Хотя из-за объёма информации было ощущение, что я пытаюсь выпить океан через соломинку.
— Вы немногословны, — заметила Каменская.
— Жду, когда закончится прелюдия, — промолвил я.
— Не ершитесь, Михаил Иванович. Я не враг вам, — покачала головой Алиса. — Очень жаль, что так вышло. Вы представитель той аристократии, существование которой оправдывает то последнее позитивное впечатление от Российской Империи. К сожалению, большая часть благородных родов вам в подмётки не годится. Тем сокрушительнее видеть вас здесь, в рядах врагов. Хотелось бы вместе с вами сражаться против коррупции, высокомерия и жадности элит.
— Не думаю, что это возможно. Ваши методы мне не близки, — мне вспомнились тела в переулке и повешенный на столбе аристократ. А ещё выстрел в Паулину, нападение на поезд в Москву и многое-многое другое.
— Других методов текущая власть не приемлет, — спокойно заметила Каменская. — Мы не головорезы, но вынуждены действовать жёстко, чтобы с нами считались. Любое промедление, любая слабость сыграет против нас. Люди, веками страдающие под пятой чиновников, перестанут в нас верить и не поднимутся вместе с нами. Если же не будет массы, то не будет и революции. Всё во благо народа.
— Чьего народа? — уточнил я.
— Русского, — терпеливо ответила Алиса, явно готовая к таким вопросам.
— На штыках Перуанского Протектората? — вкрадчиво спросил я.
— Михаил Иванович, всё решает капитал, — Каменская и бровью не повела. — Выступать с кулаками против Имперской армии было бы неразумно. Разумеется, мы должны были использовать все возможности для сопротивления.
Я остановил изучение переписки, потому что в голове затуманилось от вала информации, и продолжил просто копировать всё к себе на телефон, который ощутимо нагрелся в кармане. Алиса же с усмешкой поинтересовалась:
— Вы же не думаете, что кто-нибудь из Комитета Одиннадцати питает какие-то иллюзии об истинных мотивах наших заокеанских друзей? Это временный союз, который действует, пока обе стороны устраивают условия. Но не будем об этом. Вижу, что наши разногласия могут оказаться сильнее прочих. Давайте перейдём к делу. Мне нужна ваша помощь, как Зодчего.
— Что вы хотите?
— В ходе боёв с вооружёнными формированиями режима на острове были повреждены очень важные объекты, — Каменская посмотрела на дверь, ведущую в Конструкт. — Мы испытываем утечку энергии, что грозит Сахалину падением ветрозащиты и разрушением гидропонных ферм. В условиях зимней Японской Аномалии вы легко можете представить себе последствия для населения, отрезанного от материка.
— А где старые Зодчие? — тихо спросил я.
Она тяжело вздохнула:
— Вы неглупый человек, Михаил Иванович. Должны понимать.
— И всё же…
— Институт Зодчих, к сожалению, один из самых коррумпированных в системе, — она посмотрела мне в глаза. — Разумеется, слом текущего мира был не в их интересах. Нам пришлось принять меры против связи, но даже после того, как мы отрезали их от материка — оба продолжили сопротивление. Пришлось прибегать к непопулярным мерам. Простите. Вы единственный Зодчий на острове. Перуанский специалист прибудет через неделю, но за это время утечка обречёт на смерть несколько десятков тысяч невинных людей.
Она неспешно подошла к модулю, скрывающему Конструкт, с первой попытки открыла замок и медленно отворила дверь. Отошла чуть в сторону.
— Я прошу вас эти семь дней побыть Зодчим Свободного Сахалина.
С моей позиции уже был виден голубой куб Конструкта. Он медленно вращался вокруг своей оси, притягивая взгляд.
— Мне и моим спутникам должны быть гарантирована безопасность, — сказал я.
Каменская помотала головой:
— Михаил Иванович, это благородно, но неконструктивно. Вся операция, благодаря которой вы оказались здесь, была продумана для поимки Челидзе. И сейчас мы можем обменять её на множество боевых товарищей, томящихся в застенках империи. Скажу вам прямо, их жизни для революции значительно важнее жизней тех сахалинцев, кто может пасть из-за непогоды, холода и голода.
От неё едва уловимо пахло духами. Я только сейчас отметил изящно нанесённый макияж и представил, как она стоит перед зеркалом, а то и окружённая специалистами-визажистами, пока на улицах отстреливают лояльных прежней власти людей. Разумеется, для неё они ничего не значили.
— Челидзе можете оставить
