Спок стоял рядом, его длинные пальцы осторожно нажимали на специальные контактные точки на лице Тинделла. Их умы сливались. Разум Спока осторожно парил в сознании Тинделла. Он походил на космический корабль на орбите зарождающейся «новой звезды», готовый исчезнуть при малейшем намеке на взрыв.
Обращаясь своим сознанием к разуму собеседника, Спок произнес:
– Тинделл. Эллиот Тинделл.
Вулканец для начала осторожно прощупал его мысли. Я. Но когда не последовало ответа от затуманенного мозга, Спок заговорил опять, на этот раз более громко:
– Эллиот Тинделл!
Ответом был страстный вопль:
– Я Кол! Я не Эллиот Тинделл!
Спок вздрогнул, но оставил свою руку на прежнем месте, сохраняя канал связи, хотя протест клингона эхом отразился в его мозгу.
– Я думаю, быть Колом не очень перспективно? – спросил Спок.
На этот раз ответ был спокойнее, с легкой ноткой отчаяния:
– Наоборот, вулканец, не перспективно быть Эллиотом Тинделлом. Для меня нет будущего в ином месте.
– В человеческом обществе не существует столь жестких рамок чести и бесчестия.
– Я – Кол, и Кол опозорен, – настаивал клингон. – Бесчестные правила жизни человеческого общества меня не волнуют.
«Работа Тинделла, жена Тинделла…» – подумал Спок, представив лабораторию Тинделла в Сан-Франциско и его жену Луизу.
Эллиот застонал и пошевелился. Он оттолкнул руку Спока и заговорил грубым шипящим голосом:
– Я заражен им, им загадил всю душу, но пока я еще Кол и следую за голосом чести. – Клингон сел и слегка прислонился к стене.
– Воинский кодекс чести, – произнес Спок с хорошо замаскированной иронией. – Земляне, клингоны, ромуланцы… Сколько бед они на себя накликали, когда отказались следовать тем путем, который уже много лет назад выбрали вулканцы. Это не честь, если она требует разрушить жизни Эллиота Тинделла и его жены, хотя ваша дурацкая Империя ничего не приобретет от этой жертвы.
– Моя честь будет искуплена моим саморазрушением, – настаивал Тинделл. – И честь моей семьи таким образом будет сохранена.
Спок осмотрелся в полном замешательстве. Его охватило негодование, единственный признак слабости, которому были подвержены даже вулканцы.
Но Тинделл лгал. Когда он убрал руку Спока со своего лица, нарушился психический контакт. Это случилось раньше, чем Спок заметил то, на что надеялся.
– Ты знаешь, что на самом деле ты никакой не Кол, – заметил он мягко. – Ты был Колом, эта часть твоего «Я» давно утеряна. Долгие годы ты был еще и Тинделлом, так что нельзя заявлять, что ты только клингон или человек. В тебе уживаются обе половины.
Тинделл вздохнул:
– Правда. И поэтому я не могу вернуться домой.
– Но где твой дом? – упорствовал Спок. Про себя же подумал: «Оба мира являются твоим домом, мой друг, но выбор в пользу обоих нас не устраивает».
Тинделл молчал.
Не дождавшись ответа, вулканец продолжил;
– Тинделл не был захватчиком, посторонним для тебя, который вторгся в твой разум и занимал его столько лет. Это была ипостась, сформированная вашими психологами и поддерживаемая с помощью наркотических средств. Но она включила в себя и твои собственные черты. Ты – Тинделл в такой же степени, в какой и Кол. Эллиот, мы можем выбрать, какой частью твоего «Я» стать, что будет в тебе доминировать. Клингоны отвергнут тебя, а люди не станут считать тебя ущербным. Для людей важно не то, кем ты работаешь, служишь, а какой ты человек. Ты – личность, и тебе выбирать, какой жизнью жить.
Тинделл покачал головой:
– Без лекарств клингонов я всегда буду агрессивен к людям.
Спок улыбнулся.
– Но ты сейчас прекрасно обходишься без лекарств, – сказал он.
Тинделл испуганно посмотрел на него и после задумчивой паузы произнес:
– Меня всегда учили, что вулканцы – слабовольный народ: величайшая раса воинов выбрала подчинение власти людей. Но оказывается, тут есть нечто большее, да?
Спок кивнул:
– Гораздо большее.
* * *
Когда Кирк снова проснулся, то был уже один. Неужели Калринд потеряна для него навсегда? Если бы ему удалось встретить ее опять, смог бы он увидеть в ней ту Калринд, которую любил раньше? Она должна понять, что та, другая женщина, не была простым результатом применения наркотических средств. Это была та часть ее «Я», которая высвободилась с помощью лекарственных препаратов.
– Джекилл и Хайд, – пробормотал Кирк. – Точнее, Хайд и Джекилл.
В той картине будущего, которую искусственно создали «новые клингоны», все было великолепно и соблазнительно. Это Кирк и хотел увидеть.
Джекилл и Хайд. Хайд и Джекилл. Какая из этих ипостасей была настоящей для клингонов? Или та и другая? Если так, то может ли какая-нибудь посторонняя сила, кроме наркотиков, устанавливать, какому из двух «Я» господствовать? Капитана интересовало, могла ли Федерация или он сам, Джеймс Кирк, сделать что-либо для того, чтобы свершился тот вариант действительности, о котором мечтали «новые клингоны».
Узнать это нельзя, но сама возможность была заманчивой. Может быть, будущее уже существовало. Возможно, был Великий Мир и союз между Федерацией планет и Империей Клингонов. Вполне вероятно, что мир свершится еще при жизни Джеймса Т. Кирка и, может быть, именно он станет первым послом Федерации в Империи.
Все возможно, даже то, что Калринд дождется его.
