— Но ведь это ты меня призвала? Не отрицай, я видела среди твоих подчиненных земного мужчину!
— Почти, — ответила она уклончиво. — Если ты думаешь, что это можно контролировать, то вынуждена тебя разочаровать. Я всего лишь вбила во все существующие маяки свое Днк и распустила слух о нашей родной планете. Юный император сам тебя вытащил, хоть и не сразу. Все же был огромный шанс, что моя задумка не сработает.
— Маяки? Задумка? Прости, но я не понимаю…
— Показать будет проще.
Моя биологическая мать потерла лицо. Рыкнула. Изогнулась. А затем начались изменения — стянулись в тонкую линию зрачки, раздвоилась губа, по обоим сторонам которой пробились белые усики…
Спустя секунды перед нами стояла настоящая антропоморфная львица невероятной красоты. Шерсть блестела на солнце, играла всеми оттенками золота. И лишь рыжеватые локоны и хитрый взгляд напоминал о прежнем облике.
— Мы с тобой неразрывно связаны с этим миром, дочка, — промурчала львица-Тиамат.
— А… это…
— Новость ошеломительная. Но сама подумай: откуда на Земле есть легенды о драконах, фениксах и прочих существах, если они никогда там не были?
40
Я схватилась за голову — так она разболелась.
— Ты оборотень?
— Не совсем. Мы — и я говорю о всех людях, оказавшихся здесь, — потомки звероморфов, что случайно или по воле создателей попали на Землю, когда порталы еще связывали наши миры, — Золотая львица ткнула коготком в барельеф. — Как ты думаешь, почему облик многих местных существ тебе знаком? Драконы, прочие оборотни, люди… Предтечи — сотворили нас всех. То, что идиоты из империи считали порталами, на деле генетические маяки, призванные возвращать полукровок на родину и изредка — ворующие с той стороны куски разнородной материи. Они работают в одну сторону.
Фиралис благоразумно поддержал меня, не давая картинно сползти на хромированный блестящий пол местного «храма».
— Ничего, я тоже была напугана, когда впервые это осознала. Но пойми — мы наследие великой цивилизации. Именно в людях предтечи видели свое лучшее творение, иначе бы нам не дали отдельную планету и не наделили бы таким количеством преимуществ.
— Это какими же? — с каждым мгновением становилось все «чудесатее и чудесатее». Дайте сил переварить эту информацию, господи!
— А ты не догадываешься? Я говорю о жажде знаний, адаптивности, отсутствии инстинктов, какие есть у местных аборигенов! Этот мир будто был создан для нас, Соня, — восторженный блеск золотисто-медовых глаз усиливался светом из потолочных окон. — Никакого ханжества, никакой конкуренции среди женщин. Наша красота сравнима с божественной. Но это еще не все! Видишь мою молодость? Это следствие пробуждения и связи с множеством мужчин!
С другой стороны… ну, она хотя бы не хочет всех отгеноцидить. Одной проблемой меньше.
— Ты пошла темпераментом в меня, — продолжала Тиамат довольно. — Я это знала. Чувствовала, что ты поймешь прелести местной жизни. Другие бы мялись на месте, отрицая собственную полигамность. Но ты подстроилась. И достигла вершины.
«Это ты еще не знаешь, что класса с восьмого мне девочки нравятся так же сильно, как и мальчики» — хотела съязвить я. Но решила не перегибать палку — тем более, что Фиралис к подобным открытиям точно не готов.
— И как скоро я начну меняться? В смысле — во мне ведь тоже есть гены альраута.
Она закусила губу, внезапно утратив налет самоуверенности:
— Дьявол… Не знаю, Соня. Ты уже должна была обратиться. Я ведь стабилизировала сердечный гормон зулу — а именно он дает необходимый толчок. Возможно, когда стресс достигнет пика, ты сможешь трансформироваться.
— У меня еще вопрос.
— Говори.
— Если меня протащили не через фальшивый портал, то где тогда настоящий?
— Не расстраивай меня. Все ведь очевидно. Именно из-за этой штучки каждое столетие планету сотрясают катаклизмы.
— Зга, — почти одновременно сказали мы с наложником.
— Видите, как все просто. Виновата не я, нехорошая свободолюбивая женщина. Виновата поломанная машина на дне океана, что создает непрерывные разрывы петлевого пространства. Она уже на последнем издыхании.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— А ее можно починить? — Я сдержала порыв вцепиться в светлую шёрстку давно потерянной матери. Она поморщилась. Раскатисто рыкнула — от чего за стенкой принялись суетиться ее слуги-мужчины:
— Не говори ерунды. Зачем? Чтобы что?!
— Это вредит местным народам, а еще… папа… он ведь не знает, что я жива! Он, наверно, убит горем, как это было после твоего исчезновения.
Я ощутила горечь во рту. Мысли о том, что пока я развлекаюсь в кругу боготворящих меня мужчин, родители страдают, вновь стала есть изнутри. Подстроилась, как же. Просто заглушила чувство вины — и все.
— Неужели? Он страдал? Мучился? Вот и отлично!
— Прости? Что?
Ее радостный смех заставил мгновенно ощетиниться иголками.
И снова молниеносная перемена в настроении. Эта женщина была похожа на летнюю грозу.
— Какая потеря — лишится личной кашеварки! Никто больше не штопает его носки и не слушает остроты про женскую логику. Ромочка, Ромочка… Надеюсь, ты оценил холостяцкую жизнь. Он ведь рассказывал, что именно по его инициативе я бросила учебу в престижном университете и бросилась рожать наследника? А как он горевал, когда на свет родилась девочка — бракодел, нет повода лишний раз похвастаться перед друзьями и выпить!
Это было неожиданно. И от того особенно больно.
Да, папа всегда был ворчливым консерватором, но при этом он никогда не был самодуром. Он поддерживал мое желание развиваться. Вкладывал деньги, время, усилия, чтобы нам с братом жилось хорошо. Любил меня и принимал мои особенности. Нет, не может быть, тут что-то не сходилось…
— Папа не такой. Он никогда не считал меня неудачной версией сына! — прошипела я, сбрасывая ее когтистую руку. Запах цветов внезапно стал раздражать. — Зато я помню, как ты таскала меня за волосы при малейшем проступке. А мне было три года, три!
— Омерзительно, — обронил на грани слышимости Фиралис. Синие брови вразлет сошлись на переносице.
— Согласна, — Тиамат сделала вид, что не заметила этого. — Такое было, но я…
— А как я рыдала, спрятавшись под кровать, пока этот ужасный тиран-мужчина не приходил, чтобы успокоить меня конфетами, не помнишь? Где была ты в это время? А я скажу — ты сбегала, потому что не могла даже слышать детский плачь!
Началась трансформация.
С тихим шипением золотистая шерсть растворилась, открывая нашим взглядам усталое потускневшее женское лицо. В нем будто погас жизненный свет.
— Наш брак был адом. Я страдала, ненавидела свою жизнь и срывалась на единственном близком человеке. На тебе. Когда я попала сюда, многое стало понятней. Этот мир отлично прочищает мозги и показывает уродливость нашего. Проблема была не в твоем рождении или моих амбициях… Прости, милая. Знаю, прошлого не вернуть, но дай мне шанс… Я хочу всё исправить.
— Нереализованность и депрессия — слабое оправдание рукоприкладства, — нахмурилась я. Но затем все же призналась: — Не думай, что я держу обиду. В этом нет смысла. Просто папа не такой, каким ты его запомнила.
А может его изменила моя мачеха. Но интуиция подсказывала, что говорить об этом сейчас не стоит.
— Возможно, он изменился, — отступила Тиамат, пожимая плечиками. — Не спорю. Время идет по-разному здесь и на Земле… Ну-ну, не злись. Не для того мы наконец-то воссоединились, чтобы грызть друг другу нервы.
— А для чего? Я могу, наконец, узнать причину твоих записок и похищения? И когда я смогу вернуться обратно?
Но мать лишь загадочно подмигнула:
— А это узнаешь после пира в твою честь. Идем, познакомлю тебя с моими мужчинами. Мне есть, чем похвастаться.
41. Глава про подводные камни и новые ответы
Несколько громадных даже по земным меркам оборотниц-гиен тащили по коридору мешок, в котором угадывались очертания мужского тела. Мешок ругался самыми грязными словами. Хотя, должна признать, местный язык довольно скуден, если сравнивать его с русским.
