Все подсудимые были признаны виновными и, кроме троих, расстреляны. В работах В.П. Наумова, М. Геллера и А. Некрича утверждается, что в ходе допросов над участниками этих и последующих процессов широко применялись шантаж (угрозы расправы с близкими родственниками), пытки и истязания, а признательные показания были вырваны силой (63).
Происходило массовое истребление руководящих кадров и рядовых членов партии. Из 267 членов ЦК, избранных в его состав с 1917 по 1934 г., к началу репрессий умерли 34, пережили репрессии 36, в основном те, кто особо рьяно прислуживал Сталину, и вошедшие в ЦК в 1920—1930-е гг. Остальные были уничтожены (А.И. Козлов. «Сталин: борьба за власть». — Ростов Н/Д.: Издательство Ростовского университета, 1991, с. 381). Таким образом, было уничтожено 197 из 233 членов ЦК, доживших до начала репрессий.
Какой извращенной фантазией надо обладать, чтобы утверждать, что Сталин и его подручные, осуществившие эти репрессии, «продолжали дело Ленина и Октябрьской революции»? А может быть, и в самом деле продолжали? Ведь и во время революции пламенные революционеры марксисты-ленинцы также в первую очередь уничтожали лучших представителей российской элиты. По утверждению ответственного работника КПК при ЦК КПСС Каткова в 1991 г., среди лиц, репрессированных в 1937–1938 гг., было 116 885 коммунистов, т. е. тех, у кого был партбилет на момент ареста. Те же, кого исключили перед арестом или несколькими годами ранее при разгроме различных оппозиций, числились беспартийными. Трудно сказать, сколько было репрессировано таких «беспартийных», но, как заявил на февральско-мартовском пленуме ЦК 1937 г. Сталин, с 1922 г. из рядов партии было исключено около 1,5 миллиона человек (Роговин В.З. «Партия расстрелянных». — М., 1997, с. 487). По данным Вадима Роговина, коммунисты составляли более половины всех репрессированных. Жестоким репрессиям подверглись и представители зарубежных компартий. На IX съезде СЕПГ в январе 1989 г. было официально объявлено, что в СССР во время «великой чистки» было уничтожено 242 видных деятеля КПГ (В.И. Пятницкий. «Осип Пятницкий и Коминтерн на весах истории». — Минск: Харвест, 2004, с. 541).
Югославские историки приводят списки более 800 своих эмигрантов и коммунистов, погибших от сталинского террора, и среди них четыре генеральных секретаря КПЮ, занимавших этот пост в партии в разное время. «В руководстве югославской компартии, кроме Тито, не осталось никого» (там же). «В подвалах Лубянки, Лефортовской тюрьмы и других местах погибло болёё (500 болгарских коммунистов» (там же, с. 542). В сталинских застенках погибли основатели Коминтерна Г. Клингер, Г. Эберлейн (КПГ), швейцарский соратник Ленина Ф. Платтен. Жертвами сталинизма стали 10 из 16 членов первого ЦК Коммунистической партии Венгрии и 11 из 20 народных комиссаров Венгерской Советской Республики 1919 г. Были арестованы почти все польские коммунисты, находившиеся в СССР. Руководители Компартии Польши, в том числе ее генеральный секретарь Ленский и один из основателей Социал-демократической и коммунистической партий Польши 70-летний Варский, были расстреляны. Было принято постановление Исполкома Коминтерна о роспуске партии. В Монголию, находившуюся в полной зависимости от СССР, был послан заместитель наркома внутренних дел Фриновский. Из 11 членов монгольского Политбюро ЦК было уничтожено 10, кроме одного Чойбалсана. Были расстреляны лидер Компартии Ирана Султан-Заде и Компартии Мексики Гомес (там же, с. 340).
11 июня 1937 г. на закрытом судебном заседании без участия защитников и без права обжалования приговора было рассмотрено дело по обвинению Маршала Советского Союза Тухачевского, командармов 1-го ранга Уборевича и Якира, командарма 2-го ранга Корка, комкоров Фельдмана, Эйдемана, Примакова и Путны в шпионаже, измене Родине и подготовке террористических актов. Высших офицеров РККА судило образованное Сталиным Специальное судебное присутствие Верховного суда СССР в составе председательствующего В.В. Ульриха и членов Я.И. Алксниса, В.К. Блюхера, С.М. Буденного, Б.М. Шапошникова, И.П. Белова, П.Е. Дыбенко, Н.Д. Каширина и Е.И. Горячева. Все подсудимые были расстреляны сразу же после окончания суда. Из членов «присутствия» эпоху Большого террора пережили лишь Буденный и Шапошников, остальные «судьи» вскоре были расстреляны.
После «Процесса военных» начались репрессии в РККА. Особенно большой урон понес высший командный состав — с командиров полков и выше. Всего в армии за контрреволюционные преступления было осуждено командиров всех рангов и бойцов: в 1936 г. — 925 человек, в 1937 — 4079, в 1938 — 3132, в 1939 — 1099 и в 1940–1603 человека. По данным Архива Военной коллегии Верховного суда СССР к высшей мере наказания в 1938 г. были приговорены 52 военнослужащих, в 1939 г. — 112 и в 1940 г. — 528 военнослужащих (64).
Чистка способствовала быстрому продвижению остающихся на свободе офицеров вверх по служебной лестнице и круто меняла их судьбы. Например, военный летчик старший лейтенант Иван Проскуров (1907 г. рождения) с октября 1936 по июнь 1937 г. воевал в Испании командиром 1-й интернациональной бомбардировочной эскадрильи. В июне 1937 г. ему было присвоено звание Героя Советского Союза и, по указанию Сталина, минуя звание капитана, — воинское звание майора. Это определило карьерный взлет молодого летчика. В 1937 г. ему было присвоено звание полковника, а в начале 1938 г. — комбрига. 7 октября
1938 г. Проскуров утвержден членом Военного совета при народном комиссаре обороны СССР, а 14 апреля 1939 г. назначен заместителем наркома обороны СССР и начальником Разведывательного управления РККА. С июня 1940 г. — генерал-лейтенант авиации. Командовал ВВС Дальневосточного фронта, с начала июня 1941 г. — командующий ВВС 7-й армии. 27 июня 1941 г. Иван Иосифович Проскуров был арестован, а 28 октября расстрелян по личному распоряжению Берии: «Следствие прекратить, суду не предавать, немедленно расстрелять». В протоколе значилось: «Виновным себя не признал». В один день с ним были казнены 20 человек, в том числе генералы Локтионов, Штерн, Арженухин, Рычагов, Смушкевич, Володин, Каюков, Савченко и другие. Реабилитирован 15 мая 1954 г. (65).
Однако основную массу казненных в годы Большого террора составили не партийные деятели — маршалы и генералы, — а сотни тысяч простых советских граждан. 2 июля 1937 г. Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение послать секретарям обкомов, крайкомов, ЦК компартий союзных республик следующую телеграмму: «Замечено, что большая часть бывших кулаков и уголовников, высланных одно время из разных областей в северные и сибирские районы, а потом по истечении срока высылки вернувшихся в свои области, — являются главными зачинщиками всякого рода антисоветских и диверсионных преступлений как в колхозах и совхозах, так и на транспорте, и в некоторых отраслях промышленности. ЦК ВКП(б) предлагает всем секретарям областных и краевых организаций и всем областным, краевым и республиканским представителям НКВД взять на учет всех возвратившихся на родину кулаков и уголовников с тем, чтобы наиболее враждебные из них были немедленно арестованы и были расстреляны в порядке административного проведения их дел через тройки, а остальные менее активные, но все же враждебные элементы были бы переписаны и высланы в районы по указанию НКВД. ЦК ВКП(б) предлагает в пятидневный срок представить в ЦК состав троек, а также количество подлежащих расстрелу, равно как и количество подлежащих высылке». Телеграмма была подписана Сталиным.
16 июля 1937 г. состоялось совещание Ежова с начальниками областных управлений НКВД, где обсуждались вопросы проведения предстоящей операции. В следственных делах на наркома Н.И. Ежова и его заместителя М.П. Фриновского имеются показания С.Н. Миронова (начальник УНКВД по Западно-Сибирскому краю), А.И. Успенского (нарком внутренних дел УССР), Н.В. Кондакова (нарком внутренних дел Армянской ССР) и других об этом совещании. С.Н. Миронов показал: «Ежов дал общую оперативно-политическую директиву, а Фриновский уже в развитие ее прорабатывал с каждым начальником управления «оперативный лимит»» (количество лиц, подлежавших репрессии в том или ином регионе СССР. — В.И.). В заявлении на имя Л.П. Берии С.Н. Миронов писал: «…в процессе доклада Ежову в июле я ему заявил, что столь массовые широкие операции по районному и городскому активу… рискованны, так как наряду с действительными членами контрреволюционной организации они очень неубедительно показывают на причастность ряда лиц. Ежов мне на это ответил: «А почему вы не арестовываете их? Мы за вас работать не будем, посадите их, а потом разберетесь — на кого не будет показаний, потом отсеете. Действуйте смелее, я уже вам неоднократно говорил«…При этом он мне заявил, что в отдельных случаях, если нужно, с вашего разрешения могут начальники отделов применять и физические методы воздействия» (66).
«Начальники управлений, — показывал А.И. Успенский, — стараясь перещеголять друг друга, — докладывали о гигантских цифрах арестованных. Выступление Ежова на этом совещании сводилось к директиве: «Бей, громи без разбора». Ежов прямо заявил, — продолжал он, — что «в связи с разгромом врагов будет уничтожена и некоторая часть невинных людей, но что это неизбежно». На мой вопрос, как быть с арестованными 70- и 80-летними стариками, Ежов отвечал: «Если держится на ногах — стреляй»» (67).
