Читаем без скачивания Изгой 6 - Дем Михайлов

На том берегу, по ту сторону раскаленной жижи испускающий дым и пар, слышались вопли чудом уцелевших темных гоблинов. Крики удалялись. Шурды в ужасе бежали прочь. Вся их храбрость бесследно исчезла, сгорела в огненном кошмаре представшем их гноящимся глазам. Трясущиеся шурды спасали свои шкуры, что есть силы убегая прочь, прочь из этого гиблого места.

С протяжным стоном рухнул в провал величавый дуб с пылающей кроной, обрушился почерневший край обрыва. И старый священник наконец-то затих, с хрипом загоняя в грудь воздух и медленно высвобождая обожженные покрасневшие пальцы из дымящейся земли. Он глухо закашлялся, попытался приподняться, но вновь рухнул наземь, всем телом ощущая как бьется в его заплечном мешке запечатанный в шкатулке костяной кинжал, жадно впитывающий в себя витающую в воздухе жизненную силу исторгнутую умершими жестокой смертью шурдами и сгоревшей нежитью. В седой голове покрытой серым пеплом раздался вкрадчивый бестелесный голос:

«Я дам тебе силу… я верну тебе молодость…»

- Создатель Милостивый и Милосердный, даруй мне стойкость духа – невнятно забормотал отец Флатис – Помоги укрепить дух.

Звучащий в его голове вкрадчивый голос яростно зашипел и затих, а затем старый священник всем своим нутром почувствовал удар темной магии, направленный прямо в его мозг. Удар подобный когтистой лапе неведомой твари жадно схватившей самое сокровенное и оберегаемое. Разбитому костяному кинжалу напитавшемуся жизненной силой умерших хватило мощи чтобы на мгновение пробить барьер и его голос вновь зазвучал в голове священника:

«Я верну ее тебе. Ту, что умерла. Ту, что ты сжег своим огнем. Ту, что ты любил больше жизни. Я верну ее. Я верну тебе Лилис! Обещаю».

Вскрикнув словно от удара острым кинжалом, отец Флатис схватился за голову и закричал:

- Изыди! Изыди! Именем Создателя заклинаю! Изыди! Отче наш! Лишь пред тобой преклоняюсь я! Снизойди до раба своего, успокой его мятущийся разум!

- Молитесь, братья! – крикнул очнувшийся Миргас – Молитесь все вместе!

Молодой парень с растрепанной седой шевелюрой первым затянул слова оберегающей молитвы, затянул истово, громко. Один за другим к нему присоединяли свои дрожащие и медленно крепнущие голоса остальные монахи. Над крохотным островком посреди бушующего подземного огня звучала святая молитва.

Голос разбитого кинжала в дикой ярости пронзительно завизжал, выкрикнул несколько слов на непонятном древнем языке и замолк, затаился, выжидая следующую возможность, чтобы нанести удар по ослабленному рассудку и телу. Древний темный артефакт умел это делать в совершенстве – выжидать момента. Он подождет… подождет…

- А-а-а-а! А-а-а-а! – надрывный, наполненный невыносимой болью голос доносился со стороны начавшего медленно затухать жидкого огня – О-о-о-о!

Воющий крик был наполнен таким страданием, что молитва на мгновение прервалась, ибо всем без исключения показалось, что так выть может лишь отправленный в ад грешник, приговоренный высшим судом к вечному страданию.

Подобрав под себя дрожащие руки, отец Флатис тяжело поднялся на неверные ноги, сквозь грязную маску на его лице блеснули яркие голубые глаза, изможденное лицо повернулось к краю обрыва, за который зацепилась бесформенная пылающая рука. Горящие пальцы впились в сухую землю, напряглись, над краем показалась дымящаяся обугленная голова. Вместо лица лишь почерневшая запекшаяся корка. Раскрылся изуродованный безжалостным огнем рот, обнажив почерневшие зубы и бешено извивающийся тлеющий язык. Общий вскрик ужаса раздался над пятачком уцелевшей земли, стоило им увидеть это исчадие ада. Создание напитанное темной силой и продолжающее жить вопреки всему.

- Что же ты не сдох, старик… - с хрипом из дымящегося рта вылетело облачко пепла – Что же ты не сдох… отдай… отдай мне его… с-с-слышишь, с-святоша? Отда-а-а-а-ай!

- Гори в аду! – коротко произнес отец Флатис, опуская подошву сапога на визжащую от боли и ярости дымящуюся голову.

- Отда-а-ай его… - договорить Гирра Короста не сумел.

Его горящая изнутри голова треснула от удара сапогом словно перезревшая тыква, исторгнув из себя облако пепла и горячих брызг – все, что осталось от его почти испепеленного мозга. Пылающее тело шурда вздрогнуло последний раз и рухнуло в бурлящее внизу раскаленное месиво.

Гирра Короста не сумел выполнить приказ своего повелителя.

Гирра Короста отправился прямиком в пекло.

Стоящий на краю обрыва старый маг и священник отец Флатис медленно повел рукой над огнем и тихо произнес:

- Готовьтесь продолжать путь, братья и сестры. Мы выдвигаемся как только огонь затухнет.

- Да, отче! – выдохнули все разом, не сводя глаз с худой фигуры седого священника.

За много лиг от медленно и неохотно затухающего подземного огня стояла еще одна одинокая фигура облаченная во все белое, с редкими брызгами уже запекшейся крови. Тарис не сводил взгляда с далекого горизонта, неотрывно глядя туда, где его посланец Гирра Короста потерпел сокрушительную неудачу.

Его почти принявшие нормальный вид губы шевельнулись и медленно произнесли:

- Огненный маг… - ненадолго вновь повисло молчание, после чего на губах Тариса Некроманта заиграла тихая улыбка – Значит, ее звали Лилис…

Глава восьмая.

Весна в полушаге от нас.

Вот мы и сподобились. Вот мы и дождались.

Таяние снегов началось и шло полным ходом. Особенно там, где падали лучи еще низкого, но уже довольно жаркого солнышка. Не прошло и двух дней с начала оттепели, как двор покрыл слой жидкой грязи, медленно и неохотно просыхающей и радостно чавкающей под ногами людей и гномов. Деревянные настилы имелись, но не везде, так что грязь царила и побеждала, сдавая позиции только перед входом в жилую пристройку, где за чистотой бдительно следили женщины, не пуская грязнуль внутрь. И правильно. Весной всякое просыпается. Не только сонные звери выползают из глубоких нор и логовищ, но и болячки всякие просыпаются. А нам только эпидемии не хватало – новое словечко всплывшее в моей памяти. Словечко с тревожным оттенком.

Всю зиму на открытом дворе под слоем льда и снега лежали наши запасы замороженного мяса. Сейчас на том месте не было абсолютно ничего. Ни единого клочка мяса, ни единого обломка кости. Все съедобное перенесено в уже готовый ледник расположенный глубоко в скальной толще Подковы и загодя набитый чистым льдом. После чего я лично проконтролировал, как убираются остатки мяса и сжигаются. Только затем моя ледяная душенька немного успокоилась. Если в нашем крошечном поселении вспыхнет болезнь, нам придет полный и безоговорочный конец. Единственный что-то знающий и умеющий лекарь отец Флатис сейчас находится неизвестно где, оставив после себя почти ничего не умеющего послушника Стефия. Поэтому рисковать я не собирался. Все что может гореть – будет сожжено. Что не горит – будет глубоко закопано.

Сам я сидел у самой стены, в отбрасываемой ей тени, окруженный уже начавшими подтаивать сугробами. И радовался самому тому факту, что все еще в состоянии находиться на улице, не прячась в подготовленной для меня ледяной комнате неподалеку от выбитых в скале логовищ сгархов.

Кстати о наших зверушках – о них уже можно было смело забыть до прихода следующих заморозков. Уже сейчас, когда воздух оставался еще довольно холодным, сгархи покидали свои норы крайне неохотно. Странно было видеть, как громадные звери опускают головы к земле, подслеповато щурятся и старательно избегают покидать тень. В общем, ведут себя прямо как я, разве что я передвигался на двух «лапах», а не на четырех. Совсем скоро наши белошерстые гордые соседи окончательно исчезнут в холодной темноте нор. И уже сейчас я не могу на них рассчитывать в качестве воинов. Если только в ночное время. Судя по достигшим моих ушей слухов, в самом ближайшем времени самки сгархов начнут рожать. Так что нас ждет пополнение. И не только в виде сгархов – и у гномов и у людей с этим делом все обстояло более чем хорошо, многие женщины гордо и мягко несли перед собой округлившиеся животы.

Что уж совсем меня выбило из колеи, так это гоблины. Наш ушастый одноногий гоблин Горкхи времени зря не терял и, судя по все тем же досужим слухам, успел вскружить головы прибывшим после последнего нашего налета гоблиншам. В общем, у всем довольного Горкхи образовался самый настоящий гарем. После чего довольство гоблина резко поубавилось, ибо столь вольное поведение не вызвало у суровой Нилиены ни малейшего одобрения. Гоблина почествовали несколькими ударами половника за столь бурные деяния на ниве любви, льющийся на него дождь из лакомств и добрых слов иссяк, после чего старшая кухарка решила, что будущий отец обязан заботиться о своих женах, трудясь в поте лица от зари и до заката. Так что прямо сейчас я мог лицезреть, как сгорбленный Горкхи чистит коровник от навоза, тяжко при этом вздыхая.