Но Виталий Яковлевич много выигрывал при личном знакомстве. Это у профессионалов бывает не так часто, чаще всего лучшее у них – в книгах, на сцене, на экране. Он был щедр и радостен в общении. Те, кто бывал в гостях у Вульфа, в его маленькой квартире возле Проточного переулка, знает, что «Серебряный шар» – влюбленные рассказы о творческих людях – не прекращался никогда. Хозяин был забит воспоминаниями, как запасники больших музеев возможными экспонатами. Дар слова – а Вульф никогда не говорил «по бумаге» и не использовал телесуфлер, он импровизатор – не теснился в рамках профессии. В его рассказах прослеживалась одна уникальная особенность: как правило, блистательные рассказчики ради красного словца не пожалеют и отца, то есть главное для них – они сами. А Вульф был привержен таланту других людей. И не сдавал их никогда.
Он был убежден, что поддержка культуры – это поддержка талантливых людей, вот и все. Вот и все! Остальное – демагогия. Скажем, он любил хореографа Юрия Григоровича и актрису Татьяну Доронину. И кто бы не бесновался, унижая и обливая грязью этих великих людей, Вульф был тверд: защищал их всегда как мог, неизменно, во все времена. Так же был он предан Ангелине Степановой, Марии Бабановой, Алле Тарасовой, Олегу Ефремову… «Скажи мне, что ты любишь, и я скажу тебе, кто ты». Своих любимцев Вульф всегда защищал открыто, громогласно, интриг не плел, оттого и вызывал ненависть у всех, кто любит гадить тихо, а лучше всего анонимно, теперь – в вонючих болотах Интернета.
А Вульф сердился совершенно простодушно и шел возражать, упрямо, темпераментно и гневно. Было забавно видеть такое ребячество в солидном человеке со сложной биографией. Но столь щедрая реактивность природы и есть свидетельство таланта. А вы думаете, что талант – это какая-то штука специальная, которая воткнута в человека при сборке? Наверное, бывает и такое. Но я чаще видела другое: талант – это обострение обыкновенных способностей, щедрость натуры, яркость всех реакций и проявлений.
Солидность и важность Виталий Яковлевич откровенно напускал на себя, чтоб оградиться от случайных людей и отпугнуть врагов и хамов. Он, человек в высшей степени артистический, выработал себе эдакий панцирь и прятался в него с удовольствием – экономил силы, защищался. На это он был мастер. Нелишне заметить, что Виталий Яковлевич избегал всяких вредоносных возбудителей – табака, алкоголя, в редчайших случаях мог выпить бокал вина, не более. Тщательно следил за состоянием здоровья, когда заболел – стал просто академиком болезни…
У него была целая программа умного энергосбережения, я присматривалась к ней, изучала. Ведь на нашей местности и выжить-то тяжело, а уж тем более победить. Культурный слой тонок, за ним – бескрайнее поле-море хамства, жестокости, невежества, злобы. Талант тут не защита, наоборот – маяк для злобы, и даже могила тебя не укроет – найдутся желающие нагадить и на могилу.
Вульф всё это знал. И понимал, как важно не предавать свое дело, не унижать культуру, не сдавать врагу позиции. Он откровенно презирал стяжателей, тех, кто называет себя «деятелем культуры» ради выгоды, жалкого обогащения. Для Вульфа каждый удачный спектакль или фильм был победой, каждый талант – бойцом. Он иной раз делал передачи о людях, которые вроде бы сделали немного – к примеру, сыграли одну хорошую роль в кино. Но для Вульфа и этого достаточно! Одна яркая, хорошая роль – это уже выигранный бой! А он считал, копил такие победы, как своеобразный полководец.
Битва культуры и варварства требует мужества, бессчетных сил, и мужество у Вульфа было – до последней черты. Он знал, что слава и признание могут прийти поздно (к нему эти редкие гости заглянули после шестидесяти!), однако у человека, как говорится, обязаны быть «все дома». Виталий Вульф не был любимцем судьбы и всего добился собственным трудом. Исключительно внятная, ясная, полезная людям жизнь.
2011Неповторимый
Михаил Козаков
Актер он был первоклассный, режиссер неровный, с одним шедевром и тремя интересными фильмами, чтец – на любителя, а литератор отменный – его автобиографические книги читаются не хуже авантюрных романов.
Но не так уж важно, где именно, в какой области сильнее выразился неповторимый «аромат личности». Козаков – это Козаков: запоминался с первого предъявления.
(Неправдоподобный красавчик! Совсем и не надо мужчине быть таким – ей-богу, точно нарисованный!)
Как у лермонтовского Печорина, у него были никогда не улыбающиеся глаза. И удивительно красивый голос с чуть манерными «декадентскими» интонациями. (Что не помешало ему блистательно озвучить Слоненка в мультфильме «38 попугаев».)
В середине семидесятых он вдруг разразился целым каскадом комедийных ролей, среди которых и «старый солдат, не знающий слов любви» из «Здравствуйте, я ваша тетя!». Элитарный актер, один из корифеев «Современника», сыгравший Дон-Жуана у Эфроса (пусть и во втором составе), – спокойно шагнул в массовую культуру. Которую, впрочем, не очень-то и покидал со времен «Человека-амфибии».
Это теперь актер может утром лабать сериал «Всегда любовь никогда», а вечером изображать Гамлета в театре. А в семидесятых годах за такие штуки критики сжирали с потрохами. Но тут обошлось. (Любили его даже критики – ведь и среди них попадались дамы…)
Кроме того, время от времени Михаил Михайлович фигурировал в роли Дзержинского, и этот образ всякими инстанциями был вроде как за ним закреплен.
Интересный компот получается – но об этом сам Козаков написал в книге «Третий звонок». Еще всерьез и не болел, когда писал книгу, но с кокетством настоящего актера объяснял – в его жизни уже прозвенел третий звонок, надо готовиться, подводить итоги…
Однако судьба никуда не спешила. Дала режиссеру бессмертных «Покровских ворот» и книгу мемуаров выпустить не одним изданием, и справить 75-летний юбилей.
(Может быть, судьба – тоже дама?)
Я как зритель приметила Козакова, когда вышел каким-то чудом снятый на «Беларусьфильме» в конце шестидесятых отличный мини-сериал «Вся королевская рать» по роману американца Р.П.Уоррена. Это было предсказание того, что в России случится гораздо позже и будет выглядеть куда карикатурнее. Это – про изнанку демократии, про всеобщую коррупцию, про судьбу сильного и злого человека, который решил оседлать жизнь. В этой картине вместе с великолепным Георгием Жжёновым (он играл губернатора Старка) поразительно сыграл Михаил Козаков. Он изобразил молодого, образованного, способного журналиста, который пошел в команду Старка, надел маску закоренелого циника и погряз в политических интригах.
У него настороженные глаза, он усмехается, как всезнайка, и пытается «держать спину». Всезнайство и мнимый цинизм – прикрытие, уловка, защита. Джек Берден скрывает жизнь сердца, где живут обыкновенные чувства, но пропитанный иронией голос все-таки не раз дрогнет от боли, гнева, страха, растерянности, любви…
Михаил Козаков в жизни не то чтобы носил маску – но, конечно, тоже «работал под прикрытием», защищался. Эта его трубка, томный вид… Многие считали его надменным Актером Актеровичем. Но знаменитые саркастические интонации Козакова частенько скрывали «беду от нежного сердца». Ведь он, переигравший в молодости немало корыстолюбивых негодяев, был непрактичен до изумления. И временами до того простодушен, что даже странно.
Наверное, разные намешанные в Козакове крови не только не слились в согласии и примирении, но устраивали между собой форменные разборки. И вот из смышленого и практичного еврея Козаков превращался в мечтательного вольного грека, а затем в экстатического русского с его патологическим идеализмом. И поди угадай, кто сегодня «вылезет»!
Но всем козаковским ипостасям была присуща плодовитость и работоспособность – оставил он на этой земле немало. И детей, и фильмов, и верных зрителей.
Я повстречала его несколько лет назад, на одной вечеринке, под ручку с новой женой (в которой ничего хорошего, кроме молодости, не было). Он был навеселе, что ему шло до определенной степени. Потом артист становился чересчур шаловлив, но, конечно, злодейского своего обаяния не терял.
– О! – бурно приветствовал меня Козаков. – Вот Москвина! Она у нас не блещет красотой, зато блещет умом! Отчаянно блещет!
Я смеялась – не обижаться же? Мы разговаривали с ним несколько раз об искусстве и жизни – кажется, с обоюдной пользой. Он мне был симпатичен не только как человек великой театральной и киноэпохи. Чувствовалось, что Козаков личность хоть и сложная, но по сути чистая. Он безумно, безгранично, истинно любил искусство, всякое искусство – стихи, музыку, театр, кино, живопись. Никакого снобизма – это была его повседневная пища, еда ума, без которой невозможно было жить. Не зря же Козаков выучил наизусть сотни стихотворений – душа его жаждала поэзии, как жаждут люди воды в пустыне. Он не мог жить «просто так», не загораясь, вне творчества.
