нет.
— Даже если и есть, не станет же он меня запирать при Мари. Я не понимаю, как он вообще додумался сделать это и в первый-то раз. Это совершенно не в стиле Томаса.
— Да мне пое… плевать, что там в стиле или нет этого уеб… придурка, принцесса! — зарычал Рик. — Он тебя запер! Как животное! Как собственность! Это же пизд… ошалеть можно! Не пытайся теперь меня убедить, что этот пидо… козел хоть сколько-то нормален. Ты никогда больше не останешься один на один с этим гондоном, и не знаю, как и когда, но я ему, сука, отплачу за то, что сделал.
Мангуст буквально кипел.
— Я не одна, со мной зайдет Мари, — напомнила ему, но, судя по дерганому движению подбородка, он не считал подругу достаточным препятствием между мной и Томасом.
— Входишь и выходишь, — отрезал Рик. — И только если в доме пусто, вы собираете вещи. Ясно? Или войду я, и пофиг, сколько потом сидеть в обезьяннике.
Умостив зад боком на сиденье байка, он, не оборачиваясь, продемонстрировал оба средних пальца так, чтобы их было видно из соседнего дома, прокричав: «При всем моем уважении к возрасту!»
— Неандерталец, ей-богу! — фыркнула подруга, беря меня за руку.
— Пристрели меня за это, — буркнул мой парень.
— Скорее уж занести в Красную книгу вымирающих видов рекомендую, — пробормотала Мари, когда Мангуст уже не слышал, и немного грустно вздохнула.
Нам поначалу повезло. В доме было пусто, о чем немедленно мы сообщили парням, и собрать самое необходимое мне удалось в рекордные сроки. В мастерскую я и заходить не стала, просто чтобы не разреветься от того, что понятия не имела, когда смогу снова рисовать. Но вот как только вышли с сумками на порог, на подъездной дорожке появилось авто Томаса. Его водитель Майкл подчеркнуто учтиво открыл для него дверь, и я неожиданно задалась вопросом, почему Томас никогда не делал этого сам. Нет, когда мы выезжали на одной из его спортивных машин, он прекрасно управлялся с дверями, но в этом случае запрещалось самой выходить мне. Этикет, конечно, но сейчас мне за этим чудился один из аспектов его стремления контролировать и держать в рамках. Все и все на своих местах, и ничего не должно меняться. Должно оставаться или в принимаемом им безупречном виде, или убираться вон.
Мангуст мгновенно среагировал, бросаясь ко мне, выхватывая сумки и становясь так, чтобы прикрыть свои мощным плечом.
— Добрый вечер, мадемуазель Дюпре. Что же, мне стоило ожидать, что вы примете самое непосредственное участие в том самоубийственном безумстве, в которое позволяет себя втянуть моя жена. Я и прежде замечал ваше на нее дурное влияние. Ничего удивительного, при таком происхождении и образовании…
— Ого, братан, я как погляжу, ты еще сильно преуменьшил масштаб этого ходячего пиздеца в костюме, — присвистнул Дизель.
— Я считаю, что у Мари есть все основания гордиться и своим происхождением, и образованием, Томас. А вот у тебя нет никаких прав пытаться оскорбить ее, — процедила я, невольно сжимая кулаки. — Как, впрочем, и высказывать свое мнение на чей бы то ни было счет, учитывая твой последний поступок в отношении меня.
— Забей, принцесса, — твердо сказал Рик. — Он не заслуживает того, чтобы с ним трепаться. Мы уходим.
— Я по-прежнему не усматриваю в своем желании уберечь тебя от импульсивных решений ничего предосудительного. — Мой бывший муж опять делал вид, что Мангуста тут просто нет. — Но теперь прекрасно вижу, что ты того не стоишь. Твой неверный выбор сделан, и ты на нем настаиваешь. — Он глянул на сумки. — Я же, в свою очередь, больше не считаю тебя достойной моего внимания и любых усилий по удержанию. Так что отныне и навсегда ты для меня сливаешься с серой массой человеческих существ, выбравших прожить свои жизни в жалком примитиве, а значит, тебя уже больше нет. Сожалеть и пытаться вернуть все вспять у тебя нет шанса.
— Пошел на хуй с дороги, больной на всю голову придурок, — огрызнулся Рик, делая шаг вперед и тесня Томаса. — Будто я действительно позволил бы моей женщине пожалеть хоть секунду о том, что она выбрала меня, а не тебя.
— Твоей женщине… — презрительно скривился экс-супруг. — Каково это — из боготворимой мною безупречности превратиться в обычную похотливую самку для одноклеточного почти животного, рычащего «мое»?
Рик дернулся всем телом, но я крепко сжала его плечо, успокаивая.
— Прекрасно, Томас. Я уже счастлива, и дальше будет только лучше. Чего и тебе желаю, но только не путем превращения еще какой-нибудь доверчивой бедняжки в предмет твоего замораживающего и отнимающего всю жизнь обожания. Такой участи никто не заслуживает.
Мы прошли мимо замершего истуканом Томаса, хранящего извечное непроницаемое выражение лица.
— Мой адвокат свяжется с тобой по вопросу окончательного оформления моих с тобой отношений. На личное общение больше не рассчитывай, — бросил мне в спину он.
— А вот это замечательно! — фыркнул Мангуст, закидывая мои вещи на заднее сидение авто Мари.
— Да ты ей деньги верни, и можешь сию же минуту отправляться на поиски новой идиотки на роль своей пришибленной счастьем спутницы! — очнулась моя подруга.
Ей всегда запросто давалось защищать чужие интересы, но вот когда тыкали в ее собственные больные точки, она терялась. Именно поэтому выпад Томаса в сторону ее семьи я считала низостью.
— Идем, Али, твое «почти животное» прокатит тебя на своем «звере», — подмигнул мне Рик, как ни в чем не бывало увлекая к байку.
— Алеена! — от самого натурально вопля Томаса я подпрыгнула на месте. — Ты соображаешь, что творишь? С кем ты связываешься? С сыном героиновой наркоманки-шлюхи, отдававшейся, чтобы заработать на дозу? С отбросом рода человеческого, что воровал, грабил на улицах, продавал наркоту, а теперь еще и имеет привод по обвинению в попытке изнасилования?
Впервые я видела ярость на лице бывшего мужа, и это было отвратительно, отталкивающе. И в противоположность ему Мангуст хранил невозмутимость, пусть больше и похожую на мгновенную мрачную замкнутость.
— Обвинение в попытке изнасилования — бред и бессовестный навет с твоей стороны, — нашла я в себе решимость отрезать. — Так же, уверена, и со всем остальным. Поехали, Рик.
— Ты еще так пожалеешь, дорогая, но обратной дороги не будет.
— Аллилуйя! — выкрикнул Мангуст, трогая с места свой байк, и я прижалась к нему с молотящимся от страха и предвкушения сердцем, позволяя окончательно увезти из прежней жизни.
Ох, зря мотоциклы зовут железными конями, совсем зря. С лошадьми я имела дело часто, в детстве дома у меня вообще был свой пони — мечта всех маленьких девочек. Я любила свою
