Читаем без скачивания Содержантка - Кейт Фернивалл

— Очаровательно. — Он обвел жестом улицу. — Здесь это особенно заметно. Вы словно яркое пятно на фоне всеобщей серости. — Алексей внимательно осмотрел ее узкое ухоженное лицо и заглянул в глубоко посаженные глаза, как будто специально спрятавшиеся в тень. — Наконец-то на улицах Фелянки увидят, что такое элегантность.

Она засмеялась, но смех этот был искусственным, что было ясно обоим. Алексей догадался, что она лет на пять старше его, скорее всего, немного за тридцать, но в ней чувствовалась какая-то хрупкость, которая никак не сочеталась с яркой улыбкой и уверенной походкой. Он сунул руку в карман и выдернул те жалкие рубли, которые у него остались.

— Товарищ, — улыбнулся он, — для меня будет огромным удовольствием угостить вас чем-нибудь.

— Я ищу девушку, с которой вы были в Селянске.

— Ее здесь нет, — ответил Алексей.

— Я это уже сама поняла.

— А почему вы ею так интересуетесь?

— Она меня кое о чем попросила. Я уже третий раз пытаюсь разыскать ее, но она, — женщина поиграла пальцами в воздухе, словно разгоняя клуб дыма, — похоже, исчезла.

— Я ее брат. Можете мне все рассказать, и я передам ей, когда…

— Так она вам не любовница?

— Нет.

Этот вопрос вызвал у него раздражение, как и то место, где они находились, — гостиница имени Ленина. Он не ожидал, что обстановка здесь будет такой изысканной. Это место явно не было предназначено для трудящихся пролетариев. В большом фойе с высоким потолком и лепным карнизом стояли удобные диванчики с глазетовой обивкой, точно перенесшиеся сюда из Петербурга его молодости. На стенах — ряды зеркал в золоченых рамах, отражавшие свет. Алексей пришел в ужас, увидев в них свое отражение. Он выглядел даже хуже, чем ему представлялось. Управляющий гостиницы не пустил бы его и на порог, если бы не Антонина.

— Все в порядке, Владимир, — лучезарно улыбнулась она, легким движением руки отпуская изумленного управляющего. — Принеси нам чаю… и два коньяка, — распорядилась она и направилась в зал.

Алексей прекрасно представлял, какое впечатление производят его замызганная одежда и неопрятный вид. Он с отвращением посмотрел на свои черные ногти. Зачем она привела его сюда? Серов осмотрелся. В одном углу зала мужчина, куривший трубку, склонился над несколькими картонными папками, в другом несколько хорошо одетых женщин пили чай и, не скрывая любопытства, глазели на Алексея. Антонина помахала им рукой, но не подошла. В дальнем конце, рядом с небольшой танцевальной площадкой, пожилой мужчина с моржовыми усами сидел за роялем. Он был полностью погружен в свой собственный мир и играл незнакомые грустные мелодии, которые разносились по залу, навевая печаль, соответствующую настроению Алексея.

— Расслабьтесь. — Она отпила коньяку, серьезно глядя на него.

— Вы часто приводите сюда мужчин?

Она нахмурилась.

— Конечно нет. И не нужно грубости. Я всегда останавливаюсь здесь, когда бываю в городе. У меня в этой гостинице открыт счет. Хочу напомнить вам, что мой муж в этих краях — важная фигура, — на лице ее появилась улыбка, она указала на свой стакан с коньяком, — так что насчет этого не беспокойтесь. Если хотите, я могу заказать вам сигару.

— Нет. Но спасибо.

Они сидели друг напротив друга за небольшим кофейным столиком из красного дерева. Ему нравилось смотреть на нее. Алексей давно уже не оставался с женщиной наедине. Лида не в счет — она была сестрой да к тому же еще совсем ребенком. Он почувствовал желание прикоснуться к гладкой ткани платья этой женщины, синевато-серого цвета, плотно прилегающей к бедрам. Платье почти ничего не открывало: длинные рукава, высокая горловина. Оно бы даже выглядело скромным, если бы не безупречный покрой, подчеркивающий стройность фигуры и пышность бюста. Единственное, что ему не нравилось, — это то, что она не снимала перчаток. Перчатки были прекрасны, из тонкой жемчужно-серой кожи, но ему хотелось увидеть ее руки. Руки многое могут рассказать о человеке.

Он чуть придвинулся к столику и поднял стакан с коньяком.

— За удачную встречу, — улыбнулся он.

— За это я выпью.

Ощутив на языке вкус золотистой жидкости, Алексей вспомнил другие коньяки, которые он пил на других террасах и в других курительных комнатах. А взглянуть на него теперь! Даже одежда — и та с чужого плеча. Почувствовав абсурдность этого, он не удержался и хмыкнул.

— Что вас рассмешило?

— То, какая странная штука — жизнь. Никогда не знаешь, что или кто ждет тебя впереди.

Она улыбнулась, и впервые взгляд ее перестал быть настороженным.

— Не это ли делает ее такой интересной?

— Нет. Не для меня. Я предпочитаю быть готовым, а для этого нужна информация.

— Понятно. Вам что-то от меня нужно.

Он расслабленно откинулся на спинку кресла и негромко засмеялся.

— Так же как вам что-то нужно от меня.

Выражение ее лица не изменилось, разве что взгляд снова сделался пристальным.

Алексей одним глотком допил коньяк и встал.

— Прошу вас, — он протянул руку, — потанцуйте со мной.

Глаза ее изумленно округлились и пробежали по его грязной одежде.

— Не беспокойтесь, — сказал он, — я не замараю вас.

Они оба знали, что слово «замарать» означало в советском государстве. Провокаторы здесь могли замарать пролетариат. Диссиденты — свои семьи и друзей. На миг ему показалось, что она откажется, но он ошибся. Она явно была отчаянным человеком. Бросив быстрый взгляд на остальных женщин, она поднялась и взяла его руку. Чувствуя через перчатки теплоту ее пальцев, Алексей провел ее к танцевальной площадке. Покосившись на них в удивлении, пианист тут же заиграл вальс.

Алексей, как и обещал, держался на расстоянии, и все же он почувствовал терпкий запах ее духов, увидел, рассмотрел тени под глазами, которые она пыталась скрыть косметикой.

— От вас пахнет, — улыбнулась она.

— Я прошу прощения, — рассмеялся он.

— Ничего. Мне это даже нравится. Вы…

— Тише, — шепнул он и чуть-чуть приблизил ее к себе. Рукой, лежавшей у нее на спине, он чувствовал плавные обводы каждого ее ребра. — Просто танцуйте.

20

— Скажи, Алексей, зачем ты носишься по России, как сумасшедший? — Антонина прижалась к его плечу. — Зачем тебе это безумие?

Серов сел и выругался про себя из-за того, что раны все еще мешали ему свободно двигаться. Потом осторожно повернулся и опустил ноги с кровати на скомканное шелковое одеяло, лежавшее на полу. Теперь он сидел к ней спиной. Он услышал шуршание и почувствовал, как легонько качнулась кровать, когда ее затянутые в перчатки пальцы мягко прикоснулись к его голой спине и стали спускать вдоль позвоночника от шеи до ягодиц. Нежно и настойчиво.

— Расскажи, Алексей.

Ее губы нашли точку между его лопаток, где неутомимо пульсировала жилка. Алексей запрокинул голову, коснулся затылком ее волос, и в ту же секунду она обвила его руками, прижалась обнаженной грудью к спине, прошлась пальцами по шраму на боку. Какое- то время не было слышно ничего, кроме биения их сердец.

— Я родился и вырос в Ленинграде, хотя для меня это все еще Санкт-Петербург, — сказал он. — Человек, которого я считаю своим отцом, был приближен к правительству. Он выполнял прямые распоряжения Думы и царя. Я почти не видел его. — Помолчав, он задумчиво добавил: — И я совсем не знал, какой он человек.

Ее тонкие пальцы, выглядевшие в своем сером кожаном облачении странно эротично из-за того, что больше на ней не было ничего, нашли шрам на его бедре и стали плавно очерчивать вокруг него круги. От взгляда на это движение у него закружилась голова.

— А моя мать, — продолжил он, — вела великосветскую жизнь. Постоянные балы, приемы, званые вечера. У меня был свой учитель. Других детей я не видел. Меня окружали только взрослые.

— Скучная жизнь для мальчика.

— Был один человек. Я называл его дядя Йене. Каждую неделю он приходил, и с ним я узнавал, каким на самом деле должно быть детство.

— Ты улыбнулся, — рассмеялась она, хотя его лица ей не было видно. — Этот дядя Йене мне уже нравится.

Ее волосы, как бархат, прошлись по его коже, и он снова почувствовал подступающий к чреслам жар.

— Мать увезла меня в Китай, когда мне было двенадцать. — О большевиках он не упомянул. — Как только ей стало известно, что мой отец погиб в гражданскую, она сразу вышла замуж за французского фабриканта.

— Только не говори, что ты жил в Париже. Я умру от зависти. Там такие платья!

— Такты, оказывается, легкомысленная! — рассмеялся он. — Нет. Мы остались в Китае. Там большая русская община, и меня, когда я подрос, разумеется, взяли в связную часть, потому что я говорю и по-русски, и по-китайски.