Они становятся смелее. Взгляды скользят не так напряженно, периодически кто-то комментирует, зачастую весело, с большой самоиронией, и они смеются долго и заливисто. Чтобы наметить перспективу, Будиль читает культурно-историческую лекцию о вине, начиная с древнейших времен, о значении вина в Древней Греции, колыбели цивилизации, о женском культе Диониса.
— Пьяным теткам сносит крышу.
— Ха! Ты бы видел моего, когда он нажрется…
— Ну, ну, — прерывает Будиль, потому что с курсов Дакерт она усвоила, что не надо углубляться в пьяные истории, какими бы радостными они ни были, надо придерживаться серьезного тона и фокусироваться не на том, что было, а на светлом будущем, которое настанет!
После короткого экскурса в Библию и рассказа о Христе, превращавшем воду в вино, когда он чувствовал жажду, Будиль спрашивает, как каждый из них собирается менять свои привычки.
Профсоюзный деятель, сообщивший, что выпивает одну бутылку пива в пятницу вечером, решил отказаться от виски за ланчем. Бабушка, признавшаяся, что ее насильно отправила на курсы дочь-психопатка, собирается перестать пить за рулем. Другая бабушка, растящая внуков, потому что сын умер от передоза, попытается до половины уменьшить целую бутылку красного вина, которую она выпивает по пятницам раз в две недели, когда внуки отправляются к опекунам. Ударник постарается никогда не держать в доме больше двух бутылок вина, которые он позволяет себе после ежедневных репетиций.
— Так и будет, — говорит Будиль. — Дерзайте!
Время движется к полудню, растворяя тени, и тогда на свет выступают курсисты, шаг за шагом. Сначала, когда в перерывах толкутся маленькими группами на залитой солнцем террасе, и потом, когда курят на лестнице и когда взбадриваются свежим кофе с венскими миндальными булочками, тающими во рту. Слышно то, что они говорят и как они говорят, и даже то, что они не говорят, когда Будиль спрашивает их, осуждают ли семья, работодатели или друзья употребление алкоголя, в каких ситуациях им трудно отказаться от выпивки, в каких ситуациях они напиваются больше, чем рассчитывали.
— Конфирмации!
— Похороны!
— Крестины!
— Рождество!
— Да, сочельник!
Они вращают глазами, дерут себя за волосы, выворачивают руки, высовывают языки, рассказывают все разом пронзительными, скрипучими голосами одну историю гаже другой, и все такие увлекательные в своей беспощадной глупости, что Будиль удается остановить поток речи только невероятным усилием и голосом, срывающимся на крик.
Следующим номером после Рождества и семейных событий идут нерегулярные социальные мероприятия вместе с чужими людьми.
— Вот, например, как это.
— Как сейчас!
— Да, да, — восклицает Будиль. — А теперь ланч!
Горячий рыбный суп с крабами и сливками, горячий хлеб, по которому растекается масло, и минеральная вода. Вокруг стола в воздухе висит удивительное возбужденное настроение. На свет божий вынесено то, что принадлежит мраку. Они поделились с другими тем, с чем привыкли быть один на один. Признания выложили на стол и повторяют все более громкими голосами, которые надрываются, скрипят и ломаются. Судьба была к ним неблагосклонна, как выясняется за рыбным супом и кофе, а Нина думает, ей есть за что быть благодарной судьбе — многое обошло ее стороной. Несправедливость, неразумность, оскорбления, обманутое доверие, кого-то бросили, кого-то бил любимый. Экзамены, упражнения и домашние задания в школе жизни они прошли только потому, что изготовлены из особо крепкого материала. Так оно все и связано, объясняют они себе самим и окружающим. Ну да, они, конечно, совершали глупости, но теперь понятно, то, что казалось ошибками и падениями, на самом деле было большим шагом вперед и служило звеном в их образовании. Это сформировало их личность, и в конце концов они не так уж недовольны. Они чокаются минеральной водой и так хорошо ладят друг с другом, что решают по окончании курсов пойти куда-ни-будь вместе и выпить пива.
Кто-то все-таки более молчалив, выбывшие из общения свидетели на каждом четвертом стуле. Они тоже через многое прошли, как становится ясно между прочим. Их речь полна чувства вины, глаза опущены, будто они считают, что заслужили свое несчастье, будто бы им больше от жизни и ждать нечего, так уж они себя настроили.
Они немного утяжеляют общее настроение.
К шести часам Будиль начинает уставать и решает, что третья и четвертая часть мероприятия будут проходить на свежем воздухе, где участники семинара могут насладиться альтернативным опьяняющим средством — звуками и запахами позднего лета. Любители рисковать и охотники до сенсаций, выпивающие, чтобы замаслить смерть и почувствовать, что они еще живы, а также те, кто выпивает, чтобы забыть об этом, могут карабкаться по скалам и деревьям, прыгать в море с большой высоты. Будиль, к сожалению, не может присоединиться из-за подагры.
— Счастливого пути, друзья мои, встречаемся в семь!
Она тяжело опускается на кухонный стул и требует джина. Она его заслужила. Сегодняшний ее вклад — более пятидесяти тысяч крон. Она кладет ногу с подагрой на табуретку и переводит дух.
— Удручающе!
Нина вынимает запеканку с треской из формы, сегодня вечером никакого аперитива, никакого красного вина к ростбифу, никакого сыра с плесенью.
Они возвращаются вовремя, кажутся слегка возбужденными, пахнут духами, руки слегка подрагивают. Еда их не очень волнует, они все время ходят курить на лестницу, передают друг другу слабоалкогольное пиво. Три ящика в большом холодильнике вот-вот опустеют, Нина должна спуститься в подвал и вынести еще один. Ударник и регент сразу заказывают по две бутылки, когда Нина записывает на их счет двадцать четвертую, регент с надеждой говорит, что курсы, кажется, действуют.
Вскоре он тем не менее первым покидает стол, он быстро устает, ему нужно поспать.
— Завтра тяжелый день, — выкрикивает он всей компании и торопится вверх по лестнице, — лучше подготовиться и быть в хорошей форме! Спокойной ночи, спокойной ночи!
— Да, в самом деле, так будет лучше, — думают остальные и торопятся за ним, каждый в свой номер.
Будиль и Нина подводят итоги на кухне, распивая португальский портвейн. Все тихо. Посреди теплого вечера раздаются только осторожные треньканья Агнес на гитаре. На втором этаже тишина. Будто бы все спят. Или что там они делают в одиночестве за закрытыми дверьми? Смотрят телевизор? Иногда слышны крадущиеся шаги в туалет. Кажется, шарканье становится все более неуверенным с каждым часом. Они выходят в прихожую послушать. Ну да, куда более неуверенные. Один даже прислоняется к стене! Они оказались сегодня в такой щекотливой и непривычной социальной ситуации, со всеми разговорами и этикетом, которого все боятся, им надо как-то снять стресс.
— Удручающе! — вздыхает Будиль. — Удручающая компания!
— Мы ничего не знаем, у нас нет доказательств.
— Пустые бутылки в водостоке, это как дважды два.
— Надо, чтобы сомнения пошли им на пользу.
— Нина!
— Что?
— Из всех невозможных способов справиться с этой невозможной задачей, твой — самый неинтересный.
— Неинтересный?
— Безнадежный! Патетичный! Как бессмысленное бормотание, приглушающее само себя. Налей мне еще, дорогая! Кроме пьянства — все хорошо. Ну да. Работа есть работа. Да, да. И, сказать по правде, не многие из нас в состоянии увидеть собственное кривое отражение, стоит делу дойти до болезненного самокопания, я не права?
Нет.
Поднимается ветер. Ветки стучат в окно. Небо безоблачно, но солнце ушло.
— Налей еще чуть-чуть на ночь!
Будиль отправляется спать, а Нина может прибраться и подумать, пройтись по тропинке от дома до моря. Она так далеко ушла от детства, что смерть должна быть где-то между ней и шхерами. Ах, если бы только сон мог быть легким, как тень белого камня, отброшенная на подушку.
Признания
Половина гостей появляется к завтраку, первый заход в десять часов утра. Кто-то протискивается посередине захода, кто-то приходит позже, кто-то вовсе не приходит, и больше его не видно. Будиль появляется с мелом в руке и чувствует, что от большинства из пришедших сильно пахнет духами, средствами после бритья и мятой, на зубах у них зеленые кусочки леденцов, они жуют пастилки от кашля, а взгляд слегка увлажнен.
Вопрос — почему вы пьете? Чего каждый от вас ищет в опьянении?
Женщина с залитыми лаком волосами, в вязаном костюме с золотой булавкой уточняет, что в ее случае речь не идет о пьянстве. Она выпивает, потому что ей нравится вкус вина с едой. Профсоюзный деятель выдает свое заключение.
Бабушка с внуками боится забыть все, что надо помнить. В ее голове бесконечно что-то вертится, единственный час, когда она может побыть в покое, — по пятницам раз в две недели, когда дети уезжают к опекунам и она опускается на диван с красным вином перед сном.
