Еще одна попытка сорвать узы, еще один резкий рывок, и она поняла, что дальнейшая борьба бесцельна.
Инквизитор встал. Она слышала над собой его громкое дыхание и чувствовала, как ее охватывает панический страх.
XV
Мюнх отпустил шнур, и тело девушки безвольно упало да ковер. У него в ушах еще звучал ее отчаянный крик.
В кабине стояла мертвая тишина, но ему казалось, что он все еще слышит этот крик, хоть он и старался заглушить его в своем сердце.
Он глядел на неподвижно лежащую Каму, на ее неестественно вывернутые руки, на лицо, опухшее от боли, на посиневшие, судорожно сжатые губы, и его охватил страх.
А если она умерла? Если это был не обморок, а смерть? Ведь случалось, что ведьмы не выдерживали пыток… Тогда обвиняли палача. Его излишнее рвение или неумение. Теперь обвинителем, судьей и палачом был он сам.
Но не сознание, что смерть Камы может отяготить его совесть, была причиной тревоги инквизитора. Речь шла о ней самой, о ее душе. Ведь это была единственная цель всего, что он делал, борясь со своим чувством к этой женщине. Если бы сейчас она умерла без чистосердечного раскаяния, без креста святого — это значило бы, что он потерпел поражение. Что победил сатана.
Пораженный этой мыслью, он кинулся к девушке и прижал ухо к ее груди. Он облегченно вздохнул, услышав слабые удары сердца. Значит, еще оставались шансы.
Быстро собрав обрывки одежды с пола, он накрыл ими обнаженное тело девушки и подошел к стойке за водой. Шепча молитву и сотворив над стаканом знак креста, он окропил лицо девушки и смочил ей губы. Она быстро пришла в себя. Вместе с сознанием возвратилась боль.
Она подняла веки, и глаза ее наполнились ужасом.
— Нет!!!
Она пошевелила головой и застонала от боли.
Он знал, что надо спешить.
— Ты ненавидишь меня? — спросил он тревожно. — Заклинаю, отбрось гордыню и помоги мне изгнать из тела твоего сатану!
— Не мучай меня… — прошептала она умоляюще.
— Я должен! Это зависит только от тебя. Ну, говори!
Она прикрыла глаза.
Он опустился перед ней на колени и начал развязывать ее руки. Она стиснула зубы, чтобы не стонать от боли, которую причиняло каждое движение. Но самое худшее было еще впереди.
Освободив от пут руки девушки, Мюнх начал вправлять выкрученные в суставах кости. Это была не меньшая пытка. Дикий крик теперь не прекращался ни на минуту. Самое скверное было то, что у Мюнха не было навыков, и хоть он хорошо знал очередность действий, наблюдая в свое время за тем, как это делал палач или цирюльник, он еще больше увеличивал мучения своей жертвы.
Когда он, наконец, кончил, Кама лежала на полу, бледная, изможденная, и с ужасом смотрела на своего мучителя.
Инквизитор принес воды и, поддерживая голову девушки, медленно вливал ей в рот холодную жидкость. Вдруг он задрожал. Его пальцы нащупали в волосах Камы маленький твердый предметик.
Он резко схватил его и рванул. Вместе с прядью вырванных волос он держал в руке похожий на брошь, серебристый кружок персонкода.
— Так вот почему ты!! — закричал он возбужденно. — Вот почему молчишь! Это проклятое око помогает тебе упорствовать. Этот проклятый знак! Может, ты вообще не чувствовала боли? Может, только притворялась?… Но теперь тебе уже не удастся! Ты меня больше не обманешь!
Он с бешенством швырнул персонкод на пол и принялся давить его каблуком. Персонкод не поддавался. Тогда он схватил нож, но нож сломался при первом же ударе.
Отчаянно ища какой-нибудь инструмент, он остановил взгляд на высоких стульях около стойки. Одним прыжком оказался рядом с ними. Рванул изо всех сил и, выломав один из стульев, принялся, словно в беспамятстве, бить металлической трубкой по блестящему глазку персонкода, так что, наконец, аппарат разлетелся на кусочки.
— Теперь уж тебе никто не поможет! Начнем сначала!
Он поднял с пола шнур и подошел к жертве, задыхаясь от бешенства и усталости.
Она не могла произнести ни слова, но чувствовала, что новых истязаний не перенесет.
— Почему ты молчишь? Говори! Он приказал тебе лгать? Ну, говори, не то…
На распределительном щите загорелась красная лампочка, глухо загудел динамик.
Кама с трудом приподняла голову.
На спутниках получили сигнал разрушения персонкода, Значит, еще есть надежда…
Мюнх тоже заметил огонек. Для него это было так неожиданно, что какое-то время он стоял словно окаменев, потом с диким криком схватил лежащий на полу стул и подскочил к щиту.
Первым же ударом разнес экран визофона. Вторым разбил распределительный щит. Контрольные лампочки начали беспорядочно мигать, но на них уже сыпались удары.
— Стой! Что ты делаешь?! — с ужасом крикнула Кама.
Но он бил все бешенее, перемалывая тонкую плиту и находящиеся под ней приборы.
Протяжный стон аварийного сигнала смешался с гулом ударов и треском лопающегося пластика.
— Ты же вызовешь катастрофу! Мы упадем!!!
Казалось, он не слышит.
— Модест!!!
Он еще раз замахнулся стулом, но в ту же секунду резкая смена скорости повалила его на пол и бросила к окну передней части салона.
Машина тормозила всей мощью двигателей. Невидимая сила прижимала инквизитора к стене, не позволяя свободно дышать. Он пытался перекреститься, но рука была тяжелой, как свинец.
Так, значит, адские силы перехватили воздушный корабль? Он со страхом взглянул на Каму, но ее положение было еще хуже. Привязанная ногами к столику, она лежала, бессильно вытянувшись в центре кабины, а в ее глазах застыл невыразимый ужас. Значит, не ведьме спешил на выручку сатана?… Было в этом что-то нелогичное, непонятное Мюнху. Теперь он ничего не понимал и чувствовал все возрастающее смятение.
Неожиданно в разбитой рулевой аппаратуре с треском загорелась искра электрического разряда, и самолет, послушный неуправляемым рулям, рухнул в глубь воздушного океана. Небо и земля в диком танце закружились вокруг корабля. Машина то взмывала вверх, то заваливалась носом вниз, ежесекундно теряя высоту.
Мюнх, несколько раз брошенный от стены к стене, наконец, смог ухватиться за перегородку. Привязанное шнуром тело Камы беспрестанно билось о пол и ближайшие предметы.
Земля неумолимо приближалась. Все чаще за окнами корабля проносились то освещенные вершины гор, то темные, погруженные во мрак ущелья с вторгающимися в них длинными лавинами ледников. Машина падала все ниже, но гомеостатическая система еще действовала, пытаясь предотвратить катастрофу.
— Христос! Господи! Будь милостив… Будь милостив! — со страхом повторял инквизитор, судорожно держась за книжную полку.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
