Со светлой, чистой радостью, подобной которой я никогда не испытывала в жизни, я смотрела на тонкие ободки колец у нас на пальцах, на горящий взгляд Юджина, на белую розу в его петлице и булавку для галстука с вороном. «Ты никогда не будешь одна», — сказал он и крепко сжал мою ладонь — ещё чуть-чуть и было бы больно.
Как вдруг вся свадебная процессия, которой я, надо сказать и раньше не замечала, пропала. Я крутилась, как заведённый волчок, но никого не было. Пруды отражали солнечный свет, скамейки ждали уставших путников, мимо неслись машины.
Серджиус полусидел, полулежал, как узник в карцере, который после пыток не имеет сил, чтобы сесть. Его руки были испачканы кровью, он постоянно касался лица, оставляя и на нём багряные разводы. Тут он увидел меня. Это рабское выражение лица вызывало отвращение, как будто он стал менее человеком, чем раньше. По его красному лицу текли слёзы, глаза вылезали из орбит. «Убей меня! Я тебя умоляю, дай мне умереть!»
— Ты видела сон обо мне, — бестактно сказал настоящий Серджиус, всё ещё дежуривший у моей кровати. Он не оторвался от книги, чтобы посмотреть на меня, но каким-то образом знал, что я проснулась.
Я по-прежнему чувствовала жуткую слабости и желание рыдать навзрыд, которое в этот раз мне удалось худо-бедно побороть.
— Думала, что ты будешь сидеть у постели Юджина и держать его за руку.
— Он попросил меня посидеть у твоей постели, насчёт рук никаких указаний не поступало, — отметил он с тенью улыбки на лице.
— Будешь уговаривать меня остаться?
— Зачем, если ты уже приняла решение?
— Но Юджин прислал тебя именно за этим.
— Юджин прислал меня потому, что он волнуется за твоё самочувствие, остальное для него не так важно.
На этом мы закончили прощупывать друг друга, и общение пошло куда лучше, мне почти расхотелось плакать.
* * *
Когда я смогла встать, первым делом попросила отвести меня к Юджину. Он тогда ещё ходить не мог.
Юджин сидел в кресле, на его коленях были разложены бумаги, но он смотрел в окно.
— Мне очень жаль, что тебе пришлось участвовать в этом. Ты не должна была, — сказал он, разворачиваясь ко мне всем корпусом.
— Мне очень хотелось помочь, — беспомощно сказала я.
— И ты помогла. Даже не представляешь себе насколько сильно.
Меня снова начали душить слёзы. Осознание того, что Юджин испытывает сильное облегчение, видя меня, и не менее сильную благодарность, подарило мне крылья. Я хотела взлететь.
С того дня я проводила в комнате Юджина долгие часы. Вставать он уже мог, но ходил плохо. Мы превращали кресло в удобный диванчик, и часами могли проваляться скрутившись клубком. Мы смотрели в панорамные окна на бескрайние зелёные просторы, которые спустя пару недель перейдут во владения Юджина, слушали музыку, смотрели фильмы на кристаллических проигрывателях. Он рассказывал о жизни во Дворце, я тоже пыталась вспомнить какие-нибудь забавные случаи из детства. Обнимались, целовались, естественно — всё, как положено. У нас случился внезапный медовый месяц до свадьбы.
— Расскажи о своём первом настоящем бое, — попросила я, обхватив рукой золотой браслет на его руке, такие давались лишь побывавшим в битве.
— О, это был ужасный позор, — Юджин легко рассмеялся, так, как будто выпустил напряжение, скопившееся в его груди за век. — Но это был позор не только для меня, иначе бы Серджиус с Иоландой разболтали всё до последней подробности. Мне, значит, было пятнадцать, Серджиусу — шестнадцать, Ио — семнадцать. Битва была пустяковая, горцы стали напирать с северо-запада, наша помощь была не нужна, но дядя Рихард решил, что пора. Это решение, кстати, тогда прибавило ему полголовы седых волос, а ему-то и тридцати не было по тем временам. Итак, началось. Мы, перепуганные, не знаем, что делать. Иоланда перепутала все заклинания, которые только можно было перепутать. Серджиус вырубил себя своим же заклинанием, и провалялся в канаве всю битву. А на меня начал напирать один горец, уж не знаю, преувеличиваю я или нет, но тогда он казался мне нечеловеческих размеров лохматой громадиной. Он оттеснял меня к лесу, теснил-теснил, но тут я его и пырнул мечом в бок. Рана, думаю, не смертельная была, но долго бежать за мной он не смог. В итоге я оказался один в лесу. Дядя, узнав о том, что наследник пропал, едва умом не двинулся. Я пришёл во Дворец на вторые сутки сам, патруль меня не нашёл. Грязный, голодный, насупленный… Вот времена были, ни за что бы не хотел повторить.
Я тоже рассмеялась. Они трое казались мне такими серьёзными, недосягаемыми, узнать об их мелких неудачах, детских причудах, помогало воспринимать их обычными людьми, просто обличенными чуть большей властью.
— Когда ты понял, что влюбился? — я спросила напрямую, с Юджином мне не хотелось юлить и увиливать, строить из себя кого-то, кем я не являюсь, хотя раньше я только так и жила. — Мне очень нужно это знать. Для моих личных, эгоистичных целей.
— В первый день, — ответил он, закрывая лицо руками. — Ты была смертельно оскорблена тем, что я не хочу на тебе жениться. И это при том, что я видел тебя впервые в жизни. Что за чокнутая, подумал я. Но уже вечером всё не мог выкинуть из головы выражение твоего лица, когда я сказал, что не хочу жениться, и понял, что улыбаюсь как дурак.
Он отнял руки от лица и посмотрел на меня сияющим взглядом своих синих-синих глаз, и я поцеловала его сама. Наши губы раскрылись, соприкасаясь, по телу разлилось тепло, как от рюмки вишнёвки. Рукой я взъерошила его причёску, он оглаживал мою спину, талию, как будто боялся спуститься чуть ниже.
— Откровенность за откровенность, — сказал Юджин, когда мы разорвали поцелуй, чтобы отдышаться. — Расскажи, что первое ты подумала, когда тебе сказали про возможность выйти замуж за принца.
— Вдруг он, то есть ты, будет старым и страшным, — ответила я предельно честно. Помню, я тогда ещё думала о принце Чарльзе.
Он, конечно, не имел ни малейшего понятия о том, кто такой принц Чарльз.
— То есть будь я старым и страшным, ты не ответила бы на мои чувства? — он притворно удивился.
Я наморщила нос.
— Ответила бы, наверное, но не так быстро, пришлось бы подольше поухаживать, а то как-то слишком легко я сдала свои баррикады.
— Леди, у вас тринадцать диадем из редчайших кристаллитов! — возмутился Юджин.
— Четырнадцать, — поправила я.
— Леди, у вас четырнадцать диадем с редчайшими кристаллитами! — повторно воскликнул он. — Вы ужасно меркантильны.
— Да, и я этого никогда не скрывала, между прочим.
Я понимала, что комната Юджина с его панорамными видами всего лишь временное убежище от наших проблем, но я планировала запомнить этот кусочек рая на всю жизнь. Нам приносили завтраки, обеды, ужины, всё, что было между ними и чего бы мы только не захотели. Впрочем, Юджин этим не злоупотреблял, в отличие от меня. Несмотря на то, что формально я не имела права жить с Юджином в одной комнате до свадьбы, но во-первых, мы обретались в кабинете, а не в спальне, а во-вторых, все церемонии были соблюдены. Пока. Не знаю, долго ли я смогу сдерживаться.
