Читаем без скачивания Тайна древнего саркофага - Елена Басманова

– Вы ездили в Европу по делам? – небрежно спросил резидент «Черного капеллана», запивал разговор о дурных запахах золотисто-светлым шабли.

– Хотел развеяться, – признался Холомков, его глаза заблестели ярче, – да надеялся завести знакомства с перспективными невестами.

– Не сомневаюсь, что вам это удалось. – Гарденин сохранял серьезность. – У вас прекрасные данные. И кроме того, догадываюсь, приличное положение в обществе.

Илья Михайлович Холомков испытывал искреннюю благодарность к собеседнику за то, что тот не иронизировал над его красотой и заслуженно серьезно относился к тому, что она и должна служить заявленным целям. Тема разговора становилась по-настоящему волнующей.

– Не знаю, разделяете ли вы мое мнение, но при ближайшем рассмотрении европейские невесты показались мне нестерпимо пресными и скучными. А по европейской литературе у меня сложилось совсем другое впечатление.

– Так и наша, русская литература, не способна выразить во всей полноте существо русской женщины, – согласился Гардении. – Вы отказались от своих намерений?

– Решил подумать. Торопиться не следует. Брак – серьезное дело, знаю по своему опыту. К сожалению, супруга моя погибла в результате несчастного случая. Вот и вдовствую.

Господин Гардении в общих чертах знал историю с женитьбой Ильи Холомкова. Однако он не имел подробных сведений, насколько удачным или неудачным оказался брак, заключенный явно с меркантильными целями. По его данным, супруга господина Холомкова погибла при невыясненных обстоятельствах, чуть ли не на глазах мужа. И повисшая пауза, сопровождаемая тяжелым вздохом, подчеркивала тягостные чувства, испытываемые вдовцом при воспоминании о ранней гибели его жены.

– Не могу сказать, что супруга моя происходила из столбового дворянства, – Холомков уже аппетитно жевал котлетку, – но была из почтенного рода и душу имела золотую.

– Не сомневаюсь, что вы дали ей счастье. – Гардении справлялся со своей навагой, похрустывая хорошо прожаренной кожицей в сухариках. – Но ныне вы не готовы к новому браку – мне кажется, боль утраты в вашем сердце еще свежа.

Холомков подозрительно посмотрел на Гарденина.

– Вам надо отвлечься от трагических переживаний, – сочувственно посоветовал резидент «Черного капеллана».

– Вот и пытаюсь, – ответил Холомков, запивая котлетку рюмочкой поммери, – пока без определенных намерений. Живу в свое удовольствие. Наслаждаюсь летним солнцем, белыми ночами, прекрасными русскими женщинами.

– Я видел вас среди посетителей ресторана «Парадиз». Вы являетесь поклонником Зизи Алмазовой?

– Талантливая певица, – причмокнул с откровенным удовольствием Холомков, – вулкан страсти, как ни пытается скрыть свой темперамент под псевдоегипетским обликом.

– Да, я с вами совершенно согласен, – Гарденин так же перешел к котлеткам, – и вокруг этого вулкана ходят кругами морские офицеры, кронштадтские волки. В жизни она еще интереснее, чем на подмостках. Знаете, этакий «длинный и гибкий росток вьющегося растения», с непременным для декаденса мотивом медленного умирания. Могу познакомить ближе.

– Буду очень признателен. Красота притягивает всех, тут ничего не поделаешь, – подтвердил с пониманием дела Илья Михайлович. – Женщины, избравшие сценическое поприще, мне кажутся натуральными и естественными. И вдобавок очень интересными. Ах, как они хороши! Скользящая походка, бледные лица с подведенными глазами, томный голос – сколько обещания, сколько тайны! Сколько порочной привлекательности за их манерной усталостью! – продолжил с горящим взором бывший секретарь князя Ордынского. – Исключая, разумеется, поэтесс. Вот они совершенно невыносимы.

Гардении рассмеялся, усики над темно-пунцовыми губами растянулись, но черные маслянистые глаза оставались холодными и непроницаемыми. Он чувствовал, что в своем интересе к женщинам Холомков был искренен.

– Позвольте полюбопытствовать – почему?

– Да потому, что слишком много претензий и слишком чахлые силенки – стихи глупые и жеманные, как они сами. Что же касается певиц и актрис – то они ничего не придумывают сами, не фантазируют, они изображают то, что написали до них талантливые композиторы и драматурги.

– А ведь знаете, вы – гонкий наблюдатель. – Гарденин, так же как и Илья Холомков, покончил с котлетками, и теперь оба наслаждались кофе с джинжером и хорошей сигарой. – Я об этом никогда не думал. Теперь мне многое стало ясно. Действительно, разговоры об эмансипации совершенно сбивают нас с толку. Кстати, ваше наблюдение относится и к музыкантшам – пианисткам, например? Они неплохо исполняют Шопена и Чайковского.

Илья Михайлович Холомков чувствовал себя польщенным. Не так-то он глуп, как пытались ему внушить некоторые из его бывших знакомых.

– Здесь иногда выступают премиленькие виртуозки. – Гардении все еще не решил, имеет ли его собеседник отношение к английской или германской резидентуре. – Видели ли вы афишу о том, что послезавтра состоится концерт Брунгильды Муромцевой? Она выступает среди учениц Гляссера. На его курсах много недурственных исполнительниц, они обращают на себя внимание – и хорошенькие, и талантливые. А у Муромцевой, говорят, есть художественные задатки, даже больше – стиль, результат хорошей школы и серьезной работы. Я слышал, она очень, очень недурна, только, к сожалению, совершенно невинна Чиста, как лилия. – Гардении плотоядно ухмыльнулся.

– Брунгильда Муромцева? – побледневший Холомков, растерянно хлопая глазами бездонной голубизны, воззрился на резидента «Черного капеллана».

– Вы с ней знакомы? – Гардении постарался задать свой вопрос как можно более безразлично.

– Нет . Пока не имел чести...

Он врал и не понимал, почему врет. Гардении не казался ему опасным соперником: да, привлекателен, да, элегантен, но, судя по всему, больше интересуется картами, чем женщинами. Что же касается старшей дочери профессора Муромцева, то Илья Михайлович в одну секунду вспомнил всю историю их знакомства во время святок – правда, уделить внимание красавице он не мог, поскольку обстоятельства требовали добиться доверия ее младшей сестры... Как все глупо получилось! Сначала его мило принимали в профессорском доме. А затем что-то случилось, и после нелепой истории с попугаем – его принимать, перестали. Холомков не привык к такому обращению и с трудом залечил душевную рану.

Но от судьбы, как говорит народная мудрость, не уйдешь. Светловолосая красавица, благосклонности которой он страстно желал добиться именно по причине ее недосягаемости, ныне сама шла к нему в руки. Она концертирует в Сестрорецке! Он увидит ее!

Господин Гардении понял, что его собеседник старается скрыть охватившее его волнение – могло ли такое быть, если он не знаком с Брунгильдой Муромцевой? А если знаком, то почему не признается в знакомстве? Не станет ли концерт виртуозки прикрытием для конспиративной встречи английского или берлинского резидента со своей нелегальной сотрудницей? И она-то и должна незаметно передать ему важный документ, который собирался изъять из дома Муромцевых агент Сэртэ?

Страшное подозрение закралось в сознание лучшего выпускника «Черного капеллана»: неужели господин Холомков переиграл его еще в самом начале операции и поэтому Псалтырь князя Салтыкова и оказалась на даче Муромцевых?

Глава 17

Клим Кириллович Коровкин пребывал в великолепном расположении духа – он мысленно сравнивал себя с человеком избавившимся от тяжелой изнурительной болезни и идущим на поправку. События минувших дней казались ему невероятным наваждением, безумным мороком, из-под власти которого он благополучно вышел. Не приснилось ли ему все, что происходило на курортном взморье? Против станции Удельная, налево от железной дороги, как знал доктор, находились две больницы для душевнобольных. Разворачивая купленную на вокзале газету, Клим Кириллович с усмешкой подумал, что если события на даче по-прежнему будут развиваться драматически, то кому-нибудь придется оказаться пациентом больницы Святого Пантелеймона, либо Александра. Впрочем, лично он ничего трагического более не ожидал.

Поезд неспешно отправился от платформы Финляндского вокзала, и доктор попытался сосредоточиться на газете. Он остановил свое внимание на статье, посвященной подводному флоту. Автор уверял, что Россия напрасно относится с пренебрежением к подводным судам, за которыми большое будущее. С точки зрения доктора статья была перегружена техническими характеристиками и специальными выкладками, и он быстро потерял к ней интерес. Гораздо больше ему понравилась помещенная тут же публикация о перспективах развития телефонной сети в Петербурге, переходящей в распоряжение городского управления. Из статьи следовало, что обыватели смогут воспользоваться благодетельным изобретением минувшего века уже в ближайшее время, – достаточно будет абонироваться на телефонное сообщение с первого ноября. Правда, количество телефонных абонентов, которые получат удобства дешевого телефонного сообщения, не превысит в ближайшей перспективе и тысячи, а заявок поступило уже больше. Разумеется, сначала абонентами станут жители центральных районов. Клим Кириллович, отложив газету, задумался, не следует ли и ему, и Муромцевым подать заявку на абонирование? Телефонное сообщение действительно сулило много удобств. Он знал, что его идея понравится Муре и скептически будет встречена Брунгильдой.