Гариан Первый, король Немедии.»
В глазах лорда загорелся лихорадочный огонь. Он смял пергамент.
– Что ж, я поспешу, – прошипел он. – О, ты узнаешь мою любовь. Цепями и каленым железом! И ты признаешь меня королем! Албанус Первый! Ты будешь молить о смерти…
Отбросив листок, он направился в мастерскую. Четверо стражников вытянулись перед ним в струнку, но он их не заметил.
На каменном возвышении в центре мастерской стояла наконец-то законченная фигура Гариана. Или почти законченная, улыбнулся лорд про себя. Идеальная во всех отношениях статуя размером чуть больше оригинала. Помнится, Стефано устроил по этому поводу скандал, утверждая, что фигура должна быть либо нормальных размеров, либо уж вовсе гигантских пропорций. Статуя, казалось, шла куда-то, открыв рот в немом возгласе. И в ней было значительно больше от Гариана, чем казалось на первый взгляд. Сопровождаемые чародейскими ритуалами, в глину были примешаны волосы Гариана, обрезки ногтей, его пот, его кровь, его семя. Все это было добыто Суларией по велению черного лорда.
Рядом с возвышением стояла гигантская печь для обжига, от которой тянулась сложная система деревянных мостков и рычагов, соединявших ее с фигурой. Хозяин позволил Стефано сконструировать их, чтобы усыпить подозрение скульптора.
Взобравшись на платформу, лорд Албанус принялся сталкивать деревянное сооружение на пол. Он не привык к работе. Конечно, можно было бы заставить Стефано отказаться от идеи делать эту конструкцию, но Албанус испытывал к скульптору величайшее презрение. Что ж, придется все делать самому. Закончив с этим, он спрыгнул с платформы, оперся рукой о печь и тут же отдернул ее. Печь была горячей.
Дверь открылась, и на пороге появился спотыкающийся Стефано. Его лицо было еще зеленым, но уже значительно более трезвым.
– Я хочу, чтобы их всех выпороли, – заявил он. – Ты знаешь, что они со мной сделали. Вариус отдавал указания, а они меня…
– Осел! – взревел лорд. – Ты запалил печь! Ты что, забыл – я приказал ничего не делать без моего согласия!
– Но статуя готова, – запротестовал Стефано. – Ее необходимо обжечь сегодня же, иначе она начнет рассыхаться и трескаться.
– Ты разве не слышал указания никогда не разводить в комнате огонь? Ты думаешь, я своими руками зажигал лампы только потому, что мне доставляло удовольствие делать эту работу вместо раба?
– Если масла в этой глине настолько горючи, пробормотал скульптор, – то как вообще можно ее помещать…
– Молчать! – тихо прошипел лорд. Под взглядом черных глаз Стефано замолчал и замер на месте.
Албанус с отвращением отвернулся. Он быстро достал три небольших сосуда, полоску пергамента и перо. Открыв первый из сосудов, содержащий небольшое количество крови Гариана, он обмакнул в него перо и написал имя короля на пергаменте. Щепотка порошка из второго сосуда – и кровь почернела, мгновенно застыв. В последнем сосуде находилась кровь самого Албануса, налитая туда только утром. Большими буквами он написал свое имя поверх имени короля и снова добавил порошка. Шепча заклинания, Албанус особенным образом свернул полоску и поместил ее в рот статуи. Стефано, опиравшийся спиной о стену, истерически рассмеялся.
– А я-то думал, зачем тебе нужен именно такой рот, – и прикусил язык под взглядом лорда.
Достав мелки, доставленные из далекой Стигии, земли волшебников, Албанус изобразил вокруг статуи незавершенную пентаграмму – круг, в нем пятиугольник, а в нем звезду. Отвратительно пахнувшие черные свечи были поставлены на точки соприкосновения фигур. Он быстро зажег все свечи, закончил пентаграмму, встал и раздвинул руки.
– Элонай мейрот санк-ти, урдьвасс теохим…
С его губ скатывались слова заклинания, воздух замерцал серебром. Пламя свечей затрещало, заронив крупицу страха в душу черного лорда. Пламя. Нельзя, чтобы прошлый раз повторился. Не может такого быть. Он заставил себя сосредоточиться.
– …
Арамайн Са'а'ди номьсло норт рьясс…
Пламя свечей росло все выше, но в комнате становилось все темнее. Как будто они поглощали свет. Огни вздымались все выше и выше, подхлестываемые словами заклинания. Они были уже выше статуи. Странно, но языки пламени стали загибаться внутрь, как будто влекомые каким-то сильным ветром, и встретились над головой статуи. Из этой точки вниз, в голову статуи, ударил белый луч. Ударил, окружив ее темным холодным ореолом, и угас, унеся с собой все тепло.
Албанус продолжил заклинание. Из его рта валил пар. Он ревел:
– Заклинаю тебя Зловещей Силой Троих! Заклинаю кровью, потом и семенем, явись! Восстань и подчинись! Это говорю я, Албанус!
Фигура стояла на месте. Но теперь ее поверхность была сухой и потрескавшейся. Албанус потер свои руки и спрятал их под мышки, чтобы согреть. Если только все прошло как надо! Албанус бросил взгляд на ежащегося у стены скульптора. Стена блестела инеем. Да, времени у него нет. Лорд глубоко вздохнул.
– Приказываю тебе, Гариан. Проснись! – От руки статуи отвалился кусочек глины. Албанус нахмурился. – Я приказываю! – Фигура задрожала. Высохшая глиняная пыль посыпалась на платформу.
Бывшая статуя стояла и дышала. Полный двойник Гариана, без единого изъяна. Двойник смахнул с плеча пыль и замер, вопросительно глядя на Албануса.
– Кто ты? – спросила ожившая статуя.
– Лорд Албанус, – ответил лорд. – А ты знаешь, кто ты есть?
– Естественно. Я Гариан, король Немедии. – Албанус удовлетворенно улыбнулся.
– На колени, Гариан, – тихо сказал он. Двойник, не теряя спокойствия, опустился на колени.
Албанус расхохотался, и из него буквально посыпались команды.
– Лицом на пол! Ползи! Встать! Бегом на месте! Быстрее! Еще быстрее! – Двойник бежал, не останавливаясь.
От хохота по щекам Албануса катились слезы. Он медленно успокоился и повернулся к Стефано. На лице выпрямившегося скульптора страх боролся с нерешительностью.
– Стой, Гариан, – скомандовал Албанус, не сводя взгляда со Стефано. Двойник послушно остановился.
Было слышно, как Стефано сглотнул.
– Моя работа…
Завершена. Я пойду, – он повернулся к двери, и вздрогнул от голоса Албануса.
– Твое золото, Стефано. Ты ведь о нем не забыл. – Из складок туники Албанус достал завернутый в кожу цилиндр. Он подбросил его на ладони. – Пятьдесят золотых марок.
В глазах Стефано жадность боролась со страхом. Он нерешительно облизал губы.
– Но раньше разговор шел о тысяче.
– Я не одет, – неожиданно заявил двойник.
– Несомненно, – сказал хозяин, отвечая двоим одновременно.
Лорд подобрал с пола кусок грязной тряпки, которую Стефано использовал при работе, и стер кусок пентаграммы. Пытаться войти в закрытую пентаграмму – значит навлекать на себя ужасные неприятности. Поднявшись на платформу, Албанус вручил тряпку двойнику. Тот обернул ее вокруг бедер.
