Но даже при таком прочтении Апокалипсис не стремится никого запугать, исполнить отчаяния и скорби. Вспомните удивительное, всегда волнующее меня, начало Книги: обращение Духа к семи вселенским Церквам. Разумеется, и это обращение можно и должно принять на свой счёт, тем более, что и Дух говорит так, словно беседует не с целой Церковью, а с отдельным человеком: «Знаю дела твои, и труд твой, и терпение твое…» Есть ли что-то более утешительное, чем эти слова Духа, — кажется в целом Писании нет ничего подобного им. Каждому обещаются драгоценные подарки: «Побеждающему дам вкушать от древа жизни… Побеждающий облечется в белые одежды… Побеждающему дам вкушать сокровенную манну, и дам ему белый камень и на камне написанное новое имя, которого никто не знает, кроме того, кто получает… Кто побеждает и соблюдает дела Мои до конца, тому дам власть над язычниками, и будет пасти их жезлом железным…» (Отк. 2-3). Никто не остаётся без подарков, и даже Лаодикийской церкви, с которой Дух говорит много строже, чем с остальными, обещан великий дар. Ей сказаны страшные слова: «Знаю твои дела; ты ни холоден, ни горяч; о, если бы ты был холоден, или горяч! Но, как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих» (Отк. 3, 15). Но сказав сие, Дух тут же утешает виновного: «Кого Я люблю, тех обличаю и наказываю. Итак будь ревностен и покайся» (Отк. 3, 19), — и обещает ему из всех даров драгоценнейший: «Побеждающему дам сесть со Мною на престоле Моем, как и Я победил и сел с Отцем Моим на престоле Его» (Отк. 3, 21).
Апокалипсис — книга великой радости и надежды. Вспомните, что и само царство антихриста описано в нём довольно скупо, а вот Царствие Божие, земля новая, земля после Второго пришествия описывается подробно и радостно, с любовью к каждой детали: «Город расположен четвероугольником, и длина его такая же, как и широта… Стена его построена из ясписа, а город был чистое золото, подобен чистому стеклу. Основания стены города украшены всякими драгоценными камнями: основание первое яспис, второе сапфир, третье халкидон, четвертое смарагд, пятое сардоникс, шестое сердолик, седьмое хризолит, восьмое вирилл, девятое топаз, десятое хризопрас, одиннадцатое гиацинт, двенадцатое аметист. А двенадцать ворот — двенадцать жемчужин: каждые ворота были из одной жемчужины. Улица города — чистое золото, как прозрачное стекло» (Отк. 21). Всякий, читавший Откровение, помнит, что этот отрывок — лишь малая часть описания Небесного Иерусалима. Собственно, всё повествование Апостола Иоанна — это рассказ о Небесном и Иерусалиме и о том, какие пути ведут человечество к этой славе. Апокалипсис — свидетельство бесконечной, совершенной радости.
И теперь, читая в газетах или в интернете такие заголовки: «Нас ждёт страшный апокалипсис», «Прорицатели говорят о всеобщем апокалипсисе», «Кровавый апокалипсис войны» и т.д., и т.п., — давайте, всё же отдадим себе отчёт: кто может воспринимать Откровение Иоанна Богослова, как нечто поистине страшное, напоминающее о всеобщей смерти и безвозвратной погибели? Только тот, о ком сказано: «И схвачен был зверь и с ним лжепророк, производивший чудеса пред ним, которыми он обольстил принявших начертание зверя и поклоняющихся его изображению: оба живые брошены в озеро огненное, горящее серою; а прочие убиты мечом Сидящего на коне, исходящим из уст Его, и все птицы напитались их трупами» (Отк. 19, 20).
Дай же Бог, чтобы для нас Апокалипсис навсегда остался Книгой Радости и Надежды.
Письмо 9
ТРУБЫ БЛАГОГЛАСНЫЕ
О Великом покаянном каноне свт. Андрея Критского
Есть такие чудные строчки в стихотворении советского поэта:
Чем продолжительней молчанье,
тем удивительнее речь.
Мальчик Андрей из города Дамаска молчал семь лет, с самого своего рождения. Родители считали его неизлечимо немым. Когда Андрею исполнилось семь лет, его впервые повели к Причастию: так было принято у православных жителей Дамаска в VII веке, — а дело происходило именно в те годы.
И вот когда Андрей впервые ощутил вкус Тела и Крови Господней, уста его открылись, и он начал говорить так, словно никогда и не был немым.
И конечно, после такого чуда родители поняли, что их ребёнок не для мира рождён, и со временем благословили его на монашеский подвиг. Но путь иноческий у каждого свой. Андрей не жил в пустыни, не носил вериг, не скрывался от людей: он в юные годы был поставлен нотарием, то есть секретарём, Иерусалимской патриархии — ибо и старцы-монахи дивились его разуму. Впрочем, пост и молитву Андрей нёс наравне с опытными пустынниками, поражая всех, кто с усмешкой относился к городскому монашеству.
Когда в Константинополе происходили заседания Шестого Вселенского собора, святой Андрей, состоявший тогда в архидиаконском сане, вместе с двумя старцами-монахами был послан в византийскую столицу от лица своего патриарха. Там молодого, но уже премудрого монаха заметили и оставили в Царьграде.
Двадцать лет Андрей жил в великой столице, заведовал домом сирот и носил сан диакона и за эти годы так прославился у цареградцев, что в конце концов его из диакона сделали сразу архиепископом и вверили ему Критскую епархию.
Много можно сказать о его епископском служении, о том, как он строил для жителей Крита храмы, детские дома и дома престарелых (говоря современным языком), как сражался с еретиками-иконоборцами… Труды его были обширны и славны, но мы помним архиепископа Андрея в первую очередь как автора Великого Покаянного канона, читаемого «во дни печальные Великого поста».
Недаром в жизни святителя Андрея были семь лет полного молчания. За эти годы речь его созрела дивным райским плодом. Лучший пример тому — его Великий канон.
По большей части мы не знаем, кто сочинил тот или иной церковный богослужебный текст, но о Великом каноне особо говорится, что это — творение свт. Андрея Критского. Почему?
Потому что Великий канон — авторское произведение, очень личное, очень сокровенное: беседа человека с собственной душою и только с ней; не с паствой, не братией, — только с самим собой.
В одиночестве, в тесной келье, в темноте, озаряемой одной лишь свечой, человек раскрыл Священное Писание и читает его так, словно оно написано только для него одного.
…Вот чего нам так не хватает, когда мы берёмся за Библию! Мы всё норовим увидеть в ней учебник: то ли Закон Божий, то ли Священную историю, — что-то такое, что нужно выучить, зазубрить, потом повторить для некой экзаменационной комиссии — и благополучно забыть. И вот читаем, делая над собой неимоверные усилия, путаемся в экзотических именах, забываем то, что было на предыдущей странице, чешем затылок, потеем — и всё пытаемся понять: зачем нам нужно знать эту путаную историю древнего народа, которая так славно началась и так позорно закончилась? Почему нам ставят в пример откровенных грешников, да ещё каких! Чего стоит одна только история Лота, сделавшегося мужем собственных двух дочерей! Мы хоть и многогрешны, а такое нам и не снилось!..
И мы рассуждаем, судим, осуждаем — и выносим приговоры то одному из героев Писания, то другому.
И честно говоря, трудно нам читать Библию как-то иначе. Духовный опыт не тот. Душа слабовата.
И если бы не Церковь с её песнопениями, среди которых особое место принадлежит Великому канону, мы никогда своим умом не дошли бы до понимания священной книги.
И вот Андрей Критский учит нас: забудьте об историческом процессе и месте в нём еврейского народа, забудьте о законах литературы, о правилах изящной словесности, забудьте о том, что вы — вне Библии. Нет! Библия — это послание Божие вам и только вам. Если на её страницах кто-то грешит — взгляните, не вы ли это грешите. Если кто-то оступается, страдает, гибнет — подумайте, не грозит ли вам то же. Если кто-то совершает подвиг духовный, скажите честно: способны ли вы повторить его? Не думайте, что Писание говорит для учёных мужей, историков Церкви и премудрых богословов, не придавайте большого значения экзотике: всё, что здесь написано, — написано о вас и для вас. Прочите Библию как историю собственной души.
«Брение Здатель живосоздав, вложил еси мне плоть, и кости, и дыхание, и жизнь» — мне, а не Адаму!
«При Нои, Спасе, блудствовавшия подражах» — вместе с допотопным человечеством грешил я! «Исава возненавиденнаго подражала еси, душе, отдала еси прелестнику твоему первыя доброты первенство и отеческия молитвы отпала еси» — а вы говорите, что Исав жил в глубочайшей древности и к нам никакого отношения не имеет!
«Ниневитяны, душе, слышала еси кающияся Богу, вретищем и пепелом, сих не подражала еси, но явилася еси злейшая всех, прежде закона и по законе прегрешивших» — слышала ниневитян душа, слышала! Если читала книгу Ионы — значит, слышала, почему же не подражала? Ведь для того и описано покаяние ниневитян, чтобы ты сокрушалась сердцем вместе с ними, чтобы вместе с ними плакала и вместе с ними избавилась от наказания!..
