Читаем без скачивания Тирант Белый - Жуанот Мартурель

И закончил на том. Сказал тогда Тирант:

Принимаю я вызов и соглашаюсь на бой, ибо должен защитить мою честь от обвинений в предательстве, и вот как скажу я: лжет ваш гнусный рот. Больше обсуждать нам нечего — отдайте турнирным судьям ваш залог, и ежели в назначенный ими день не явитесь вы на поединок по обычаям Французского королевства, согласно которым согласились мы биться с вашим братом, воспользуюсь я всеми правами того, кого вынудили к бою, дабы оградить себя от грязных обвинений.

Снял рыцарь с головы шапочку, а Тирант снял золотую цепь, и отдали они это судьям. А сделав сие, обнялись оба рыцаря и поцеловались, словно прощая друг другу, ежели один из них убьет другого.

В назначенный день вошел Тирант в церковь и в присутствии короля так сказал рыцарю, призывая Господа на свою сторону:

Очень был бы я доволен, ежели воцарились бы меж нами мир, любовь и добрая дружба и коли бы вы простили меня, а я простил бы вам обиды и оскорбления, что вы и ваш брат мне учинили. И не подумайте, будто говорю я так из трусости, готов я хоть сейчас в бой или когда судьи велят. Обещаю я вам, что босым пойду к святому храму Иерусалимскому и пробуду там целый год и один день, и каждый день тридцать служб отслужат за упокой душ умерщвленных моей рукою королей, и герцогов, и брата вашего, хоть и не виновен я в его смерти.

Рыцарь тот звался Томас Мунтальбанский, был он силы необыкновенной и богатырского сложения[144] и такой высокий, что Тирант едва доставал ему до пояса, а храбростью превосходил он своего брата Куролеса Мунтальбанского. Как услышал рыцарь эти слова, подумал, что струсил Тирант, и многие так же судили, однако ж совсем было все по-иному: говорил так Тирант, желая, чтобы смирился рыцарь в душе со смертью двух королей и двух герцогов.

Меж тем много придворных дам просили Тиранта сговориться с Томасом Мун- тальбанским и не сражаться с ним, ибо на весь крещеный мир слыл он самым сильным и могучим рыцарем. И ответил им Тирант:

Сеньоры, не сомневайтесь, будь он вдвое больше и силою равен Самсону[145], не думаю, что суждено ему превзойти меня, ибо меч будет между нами.

О Тирант, — сказали дамы, — негоже вам презирать то, что достойно любви и признания, не хотим мы, чтобы все ваши заслуги, и честь, и ратную славу, коею вы себя покрыли, потеряли бы вы в один миг. Сдается, очень храбр этот рыцарь, а потому желаем мы просить вас и советовать отменить этот бой, если о том можно договориться. Очень тем остались бы мы довольны.

Сеньоры, не позабудьте же о том, что дал я слово. И как теперь поступить

одному Богу ведомо. Да будет Господь на моей стороне, а остальное не важно. Прекрасно мне известно, что храбр этот рыцарь, такая слава о нем по миру. Но не нуждается храбрость в молве, и нередко того объявляют храбрецом, кому недостанет храбрости. Теперь же разрешите мне уйти, ибо пора уже облачаться в доспехи.

И тогда дамы обратились к Томасу Мунтальбанскому и умоляли его отменить битву по обоюдному договору, рыцарь же нипочем не соглашался и надменно отвечал, что ни ради дам, ни ради кого другого так не поступит.

После того как король пообедал, в назначенный час отправились рыцари в поле, и вот каким образом: немного впереди шел Томас Мунтальбанский в полном облачении, а за ним несли четыре коротких копья: первое несли принц Уэльский вместе со многими герцогами, справа от них несли второе копье несколько графов и маркиз Сан Эмпейре, слева третье копье несли храбрые рыцари, последнее копье несли сзади честные дворяне. Так со всех сторон окружали те, кто нес копья, Томаса Мунтальбанского, и, проводив его до ворот на поле, где стоял большой шатер, все попрощались с рыцарем и оставили его.

Тирант также шествовал меж четырех копий, но не пожелал он, чтобы несли их рыцари, и со всех четырех сторон несли копья девицы, да самые красивые, любезные и нарядные, какие только были при дворе. Тирант ехал посередине на красивом белом коне, со множеством менестрелей, трубачей и барабанщиков, и видом своим выказывал большое веселье. Войдя в свой шатер, Тирант поблагодарил всех девиц за высокую честь, что ему оказали, они же опустились на колени и молили Святое Провидение даровать жизнь и победу рыцарю Тиранту.

Доверенные, которых выбрали судьи, отвели на поле сначала Томаса Мунтальбанского, поскольку он был зачинщик, и вошел он в шелковый шатер, один из двух, что стояли по обеим сторонам поля. У каждого из противников в руке была рипида, чтобы осенить все четыре угла крестным знамением. Вторым вошел на поле Тирант, ибо был ответчик, поклонился он королю с королевою и перекрестил поле. Как только сие проделали, оба рыцаря вошли в свои шатры, и тогда по велению судей явились два монаха из ордена святого Франциска и исповедали рыцарей, а затем причастили кусочком хлеба[146], ибо в этом случае не полагалось давать им Тело Христово. Только покинули монахи арену, подошли к рыцарям судьи и просили зачинщика простить обиду, ему учиненную, сказавши, что не только они, но и сам король просит о том. И ответил рыцарь:

Почтеннейшие сеньоры, очевидно должно быть вам, что не время теперь и не место прощать обиды и смерть моего сеньора, короля Фризы, и брата моего, и того, кто взрастил меня, — короля Аполлонии. Ни за что на свете не откажусь я от своего вызова и условий — ни за сокровища, ни за славу и почет, что добыть бы мог на этом свете.

О рыцарь! — сказали судьи. — Вручите же теперь вашу свободу в руки его величества и судей, и заслужите вы большую славу и почет, ибо затеяли этот бой, дабы отмстить за оскорбление, нанесенное вашему сеньору, и брату вашему, и королю, вас взрастившему. Мы же к тому и призваны, чтобы все это рассудить.

Эй, не слишком ли много разговоров? — сказал рыцарь, и надо было слышать, с каким презрением сказал он это. — Хочу я боя, и не говорите вы мне о мире, и никто пусть не ждет от меня прощения, от моей суровой руки и острого меча умрет гнуснейшей смертью недостойный рыцарь и великий предатель Тирант

Белый, что бьется обманным оружием, каковое не пристало носить честному рыцарю в бою.

Так что же, — спросили судьи, — уж не гордынею ли вашей собираетесь вы выиграть сражение? Разве неведомо вам, что Люцифер был сброшен с небес и потерял вечное блаженство, ибо сравняться хотел с Тем, кто создал его? Господь же милостивый и милосердный простил смиренно тех, что великое зло ему учинили и распяли его.

И позвали судьи священника, который явился с дарохранительницей и распятием. Вошел он в шатер к рыцарю и так сказал:

Рыцарь, не будьте жестоким к Господу вашему, создавшему вас по образу своему и подобию, ибо простил Он тем, кто смерти предал Его, простите же и вы то, что по доброй воле простить обязаны.

Увидев чудное распятие, упал рыцарь на колени и сотворил молитву. Потом сказал он:

Господи, простил Ты тех, кто убил Тебя, но не хочу я простить и не прощу я предателя гнусного и клятвопреступника Тиранта Белого.

Вошли судьи в шатер Тиранта и спросили, не хочет ли он посетить своего противника. И сказал Тирант:

Говорили ли вы с тем, кто вызвал меня на бой?

И ответили они, что говорили.

Скажу я как защищающийся, — сказал Тирант. — Ежели хочет рыцарь боя, готов я, ежели хочет мира — и на то готов. Пусть решает так, как больше нравится и как ему надежнее, а я всем буду доволен.

Судьи, услышав такой ответ Тиранта, вернулись к рыцарю и сказали ему:

Говорили мы с Тирантом, и обещал он сделать все так, как мы присудим, а потому вновь желаем мы просить вас предоставить нам решить это дело, и, с помощью Божией, честь ваша будет спасена.

Не по нраву мне, — сказал рыцарь, — желание ваше раздражить того, кто и так уже раздражен донельзя! Довольно слов вы мне наговорили, и, сколько бы еще ни сказали, будет все понапрасну.

И сказал тут один из судей:

Уйдем отсюда, не сговориться нам подобру с этим безжалостным человеком.

И ушли судьи, недовольные рыцарем. С каждой стороны поля провели они по три черты и поставили рыцарей по солнцу, как это полагалось, чтобы не слепило глаза одному более, чем другому. А закончив это, взошли судьи на помост, и по всем четырем сторонам арены возвестили, что никто не смеет говорить, кашлять или подавать какие-либо знаки под страхом смерти. А за ареной велели соорудить три виселицы.

Как было все это сделано, протрубила труба, убрали палатки и поставили рыцарей за первой чертой. По четверо судей стали рядом с одним рыцарем и с другим, и держали они копья перед рыцарями, двое с одной стороны и двое с другой, дабы сдержать их на месте и не позволить заступить за черту, и стояли те на равных; копья же были опущены вдоль тела, чтоб не помешать копью рыцарей, или же топорику, или другому оружию в руках у рыцарей.

Долго стояли они за первой чертой, но вновь затрубил трубач с самой вершины помоста, где находились король и судьи, и только лишь прозвучал этот мрачный призыв, сказал один герольд: «Пустите же их, и пусть выполнят свой долг». И перевели рыцарей за вторую черту. Вскоре вновь затрубила труба, и перевели их за третью черту, так что один стоял прямо против другого, а как третий раз протрубила труба, сказал герольд: «Пустите их на бой». И судьи подняли копья над головой и отпустили рыцарей.