– Крикни, если я тебе понадоблюсь, – сказал он. – Я буду на камбузе.
В ванной Рейн посмотрела на себя в зеркало и вздрогнула.
– Погоди с омлетом, – попросила она, – сперва я приму душ.
Корд мгновенно появился в дверном проеме.
– Прямо сейчас?
– Да.
Он поколебался. В душе стояла скамейка и был длинный гибкий шланг, поэтому ей не надо стоять. Но он опасался, что она может упасть.
– Не мой голову, – сказал он наконец.
– Не смеши. Это не голова, а черт знает что.
Он улыбнулся – Тогда я тебе ее вымою. В умывальнике.
– Что?
– Я вымою тебе голову в умывальнике. А если тебе станет плохо, я тебя поймаю – Совершенно ни к чему Я чувствую себя прекрасно – Хорошо. В умывальнике или никак – Когда она открыла рот, чтобы поспорить, Корд спросил:
– Хочешь, чтобы я снова тебя разул?
Бормоча что-то себе под нос, она шагнула к умывальнику Его бритва, зубная щетка и лосьон после бритья лежали на узком бортике. Рядом с его вещами стояли ее шампунь, ее зубная щетка, зубная паста, расческа и яркая упаковка противозачаточных пилюль.
– Что происходит? – сурово осведомилась она, стараясь говорить уверенно и громко.
– Ты не захотела остаться в больнице.
– Конечно, я…
– Нужен был кто-то, чтобы будить тебя ночью через каждый час, – безжалостно продолжал Корд. – Иначе ты могла впасть в кому. У тебя нет соседки по комнате, поэтому ты останешься здесь, где я буду сам за тобой следить.
Рейн поджала губы.
– Черта с два.
Глава 12
Корд с интересом уставился на Рейн.
– Здесь несколько кроватей, – сказал он спокойно. – Хотя всего одна ванная. Не волнуйся. Я не собираюсь ломиться в закрытую дверь.
Рейн смутилась.
– Останешься в блузке или снимешь ее, пока я мою тебе голову? – спросил он, направляясь к раковине.
У Рейн екнуло сердце. При мысли о том, что Корд разденет ее, у нее сладко заныло в груди. Она сглотнула и выдохнула:
– Останусь в блузке.
– Хорошо, – сказал он и, потянувшись к блузке, расстегнул две верхние пуговицы и подвернул воротник.
– Что ты себе позволяешь? – возмутилась она.
– Убираю воротник. Или ты хотела заодно и блузку постирать? Неплохая идея. Не только голову вымоешь, но и блузку постираешь. Убьешь сразу двух зайцев.
Корд наклонил ее голову над раковиной и стал поливать теплой водой.
– Корд Эллиот, – невнятно проговорила она, – за такие шутки можно схлопотать по физиономии!
В ответ раздалось сдержанное самодовольное хихиканье. Он запустил руки ей в волосы и принялся осторожно массировать голову. Единственная неприятность заключалась в том, что шампунь и вода лезли то в глаза, то в нос.
Немного погодя Корд взялся за полотенце и принялся вытирать ей лицо.
– Ты права, – сказал он. – Давай попробуем сразу все постирать.
Он коварно улыбнулся, прекрасно зная, что она не могла увидеть выражение его лица. Потом сбросил свои ботинки и потянул ее под душ.
– Садись. – Он осторожно подтолкнул ее вниз на скамейку и убрал полотенце от ее лица. – Откинь голову, чтобы мыло не затекало в глаза.
Рейн села, откинув голову, и с сожалением была вынуждена признать, что у него настоящий талант управлять людьми.
По крайней мере ею он вертел как хотел. Действуя, как говорится, то таской, то лаской, он заставил ее забыть о смертельном оружии, с которым никогда не расставался.
Жар тела и голодный блеск в его холодных глазах действовали на нее магическим образом.
Корд вышел из душа. Легким, знакомым движением он отцепил кобуру, патроны и пейджер, отложил в сторону. Затем вернулся в душ и встал перед ней, скрестив руки.
– Я этого не допущу, – заявила она.
– Почему? Я не собираюсь тебя топить.
Она печально улыбнулась. Если бы он знал, что она уже утонула в его льдисто-голубых глазах.
Ей до боли хотелось поцеловать его. В этом поцелуе будут требование и просьба, победа и поражение, рай и ад.
Пусть на этот поцелуй откликнется каждая ее клеточка, каждый нерв.
Корд взял душевой шланг, включил воду и стал ждать, когда температура станет нормальной. Он говорил себе: слава Богу, что на Рейн надета блузка.
Увы, он выдавал желаемое за действительное.
У него прямо-таки чесались руки содрать с нее эту блузку, скользнуть руками под лифчик и ощутить шелковистые полушария ее грудей. Ее соски сразу же затвердеют в предвкушении его жгучих ласк. Огонь, пылающий в Рейн, словно опалил его чресла.
«Наверное, мне надо пустить холодную воду и остудить свой собственный пыл, – сказал он себе ехидно. – А еще лучше дать ей самой вымыть голову и наблюдать за этим с безопасного расстояния».
– Корд, – спросила она, взглянув на его мрачное лицо, – что-то не так?
– Сейчас. Нагреватель что-то не торопится. Должно быть, заснул.
Улыбаясь, она смотрела, как он возится со шлангом.
Корд засучил рукава еще раньше, когда пытался мыть ей голову в раковине. От брызг легкая синяя ткань прилипла к груди и рукам. Черные волосы на загорелой коже выглядели, по мнению Рейн, очень сексуально.
Она восхищенно наблюдала за ним, очарованная его ловкостью и силой, вспоминая о тех минутах, когда они дарили друг другу свою ласку и нежность.
Что-то бормоча, Корд снова покрутил краны. В этом не было никакой необходимости, но он не собирался оборачиваться к ней, пока не совладает с собственным возбуждением.
– Откинь голову и закрой глаза, – наконец произнес он, поворачиваясь.
Мысль о том, что Рейн так близко, пробудила к жизни его восставшую плоть.
Она смотрела на сильное тело Корда, его широкие плечи, рельефный торс, горящие глаза и чувствовала, как кровь приливает к ее щекам. Рейн закрыла глаза, но в памяти вновь всплывали воспоминания, которые мучили ее по ночам.
– Холодно? – обеспокоенно спросил Корд.
Рейн покачала головой, не доверяя собственному голосу.
Корд открыл ей целый мир, и за последние несколько дней словно пелена спала с ее глаз. Она стала по-другому мыслить. Ее самоуверенность была поколеблена. Вопросы, над которыми она никогда не задумывалась прежде, теперь не давали ей покоя, требуя откровенных ответов.
Кто я такая, чтобы планировать жизнь с каким-то мужчиной, которого я и в глаза не видела?
Кто я такая, чтобы изображать холодность королевы к уставшему в сражениях солдату, который защищает мою жизнь не за страх, а за совесть.
Кто я такая, чтобы презирать предстартовое безумие, когда я сама гибну в любовном огне?
Ни на один из этих вопросов нет никакого вразумительного ответа. Но перед ней сейчас стоит тот единственный мужчина… Она снова задрожала, пораженная открывшейся ей истиной.
