Читаем без скачивания Совок-8 (СИ) - Агарев Вадим

Московский рейс прилетел без задержки. Минут через пятнадцать на транспортёрной ленте появились чемоданы, а чуть позже и их владельцы вошли в зал, доставленные первым автобусом.

Пану, не смотря на ее антисоветский еврейский загар, я узнал сразу. По маленькому росту и по большому носу. Надо сказать, что тлетворное влияние израилеванного семитизма наложило свою печать на ортодоксальную марксистку. Левенштейн превзошла самые смелые мои ожидания. На преподавателе научного коммунизма и истории КПСС были такие же джинсы, как и на мне. Вот и верь после этого велеречивым мантрам идейных последователей Ильича!

Чем руководствовалась подслеповатая Пана Борисовна, нацепив непроглядные солнечные очки, можно было только догадываться. Одно из двух. Либо она не хотела быть узнанной соотечественниками, либо ей самой, после проживания в жестоком мире чистогана, трудно было созерцать развитой, но всё же убогий провинциальный совок. В любом случае, солнцезащитный девайс мадам Левенштейн позволил мне приблизиться к ней неопознанным. Кроме брендовых очков и джинсы, моя подельница по контрабанде выделялась из толпы пассажиров еще и загаром. Происхождения, явно не крымского или средней полосы нашей родины. Такой пляжный грим обычно привозят из Турции, Египта или из земли обетованной.

— Хиппуете, Пана Борисовна? — осведомился я, заступив тётке дорогу к транспортёрной ленте с багажом, — Или совесть нечиста? От кого глаза прячем?

Услышав мой голос, Левенштейн вздрогнула и остановилась. Сдёрнув с носа итальянскую роскошь, она поначалу молча заключила меня в свои небогатырские объятия. Но уже через минуту сработали женско-еврейские рефлексы.

— Здравствуй, Серёжа! — хлюпнула Пана носом, — Ты даже не представляешь, как я по тебе соскучилась! Как ты тут один жил? Как Лидочка? А Таня с Эльвирой? Как они?

Страна кошерной буржуазии наложила всё-таки свой отпечаток на прежде безупречно тактичную женщину. С чуждой нашему передовому строю бесцеремонностью, Пана завалила меня неделикатными вопросами. На которые у меня почти не было ответов.

— У всех всё хорошо! — уверенно успокоил я её, — Вы лучше скажите, как там Лев Борисыч? — затаил я дыхание, опасаясь услышать что-нибудь нехорошее.

— С Лёвушкой всё хорошо, слава богу! — удивив меня еще больше, неожиданно перекрестилась кошерная адептка Карла и Фридриха, — Очень вовремя мы его вывезли! Операция прошла успешно и реабилитация завершится уже совсем скоро.

Тётка была готова еще долго рассказывать про удачно эвакуированного от верной смерти брата, но я спустил её на полную мирских сует гойскую землю. Напомнив о багаже.

— Ах, да! — взмахнула правой рукой Пана, поскольку в левой она держала сумку, — Вон те два больших чемодана! — указала она на пару сиротливых, но объёмных сундуков, в одиночестве совершающих очередной круг почета на черной резиновой ленте.

Превозмогая тоску, я двинулся навстречу к двум предпосылкам своей пупочной грыжи. С глубочайшей грустью осознавая, что нынешние чемоданы жалости к человечеству, то есть, колёсиков, неймут.

— Ты расскажи, как ты тут один жил? — не прекратила выспрашивать тётка, когда мы выехали со стоянки аэропорта. — Одной сухомяткой, небось, питался?

— Сухомяткой я не питался, — начал успокаивать я Пану, — И жил все это время я не один!

— Неужели женился? — радостно всполошилась Левенштейн, но тут же её оживление угасло. — Хотя, чего это я! Ты, Серёжа, если и женишься, то я до этого дня не доживу! Опять какой-то бедняжке голову дуришь? Кто она?

Мне слова тётки пришлись не по душе. Более того, они показались мне обидными.

— Угадали вы, Пана Борисовна, насчет бедняжки, — покаянно вздохнул я, — Сиротку пригрел. С ней и сожительствую. Одеваю, обуваю её, а она хозяйство ведёт и еду мне готовит.

— Позволь, а сколько лет этой сиротке, как ты изволил выразиться? — насторожилась Левенштейн, достав из сумки свои очки с диоптриями и нацепив их на нос вместо солнечных.

— Большенькая она уже! — успокоил я её и добавил мстительно, — Пятнадцать ей недавно исполнилось! — смотрел я вперёд на дорогу, но краем глаза отслеживал реакцию Паны.

От нахлынувших на неё чувств, сказительница марксистко-ленинских басен начала хватать ртом воздух. Сорвав с покрасневшего от негодования носа очки, Левенштейн уже готова была предать меня большевистской анафеме, но я оказался проворнее.

— Не живём мы с ней во грехе, она мне как сестра, — благостно и смиренно разъяснил я умышленно созданную ситуацию, — Не подумали же вы, уважаемая Пана Борисовна, что офицер советской милиции может быть педофилом⁈ Или всё же подумали?

Теперь уже я с нарастающим возмущением бросал пылкие взгляды на смутившуюся тётку.

Не давая ей прийти в себя, я начал повествование трагикомической истории нашего с Елизаветой знакомства. Не упуская ни одной мало-мальски существенной детали. Начиная с злодейского эпизода кражи у меня пельменей и заканчивая помещением в чулан прапорщика Барсукова.

Пока Пана переваривала полученную информацию, я поделился с ней еще одной новостью.

— Мне тут за высокие показатели в служебной деятельности квартиру выделили, — состроил я на лице горделивое выражение, — И в скором времени я от вас съеду к месту прописки.

— Как съедешь⁈ — потерянно прошептала окончательно расстроившаяся женщина, — А как же я?!! Как я одна буду жить?

— Почему это одна? — бодро не согласился я, — А Лиза? Я как раз хотел вас попросить оставить её у себя на какое-то время. Пока я на новом месте обживусь и условия создам! Тем более, что её в школу надо определить, ну и вообще…

Пана ненадолго задумалась, а потом её лицо разгладилось и она даже заулыбалась.

— Правильно! — она поощрительно, словно на хорошиста из школы для дебилов, посмотрела на меня, — Нечего ей у тебя делать! Ты ведь кобель, Серёжа, и не удержишься от того, чтобы баб в свою берлогу таскать! Незачем ей это непотребство видеть, пусть уж лучше у меня живёт!

Левенштейн торжествующе уставилась на меня, всем своим видом демонстрируя, что приняв мудрое соломоново решение, она от него уже ни за что не отступится.

Мысленно погладив свою шишковатую голову, я осторожно выдохнул и еще больше себя зауважал. И было за что! Только что мне удалось, ни перед кем не одалживаясь, без потерь перевезти на другой берег подрастающую волчицу, козу и капусту. И всё это одним рейсом!

Поднимаясь по лестнице с двумя чемоданами в руках, я думал о том, как поладят особы. Или, как не поладят.

Глава 18

Дежурство принял быстро и первое время меня никто не трогал. Я сидел в своём кабинете и приводил в порядок уголовные дела, находящиеся в моём производстве. Копошился в бумагах, невольно вспоминая возвращение блудной Левенштейн.

Непривычно робкая Елизавета по своему обыкновению встретила нас с Паной в коридоре. Какое-то время они молча приглядывались друг к другу. Тётка смотрела с жалостливым интересом, а Лизавета с плохо скрываемой настороженной стеснительностью и опаской. Девчонка определённо боялась прийтись не ко двору.

Решив её приободрить, я, скинув туфли, подошел к ней и, обняв за плечи, притянул к себе.

— Вот, Пана Борисовна, это Лиза! — погладил я свободной рукой по голове коллегу по несладкой сиротской доле, — Так уж получилось, что у меня нашлась сестра. Очень хорошая сестра, суп мне варит и полы с посудой моет! Скажу честно, недостаток у неё один, но зато существенный, ест она много.

Левая рука, которой вороватая урюпчанка прижимала меня к себе, чувствительно щипнула меня за бок.

— Хороший ты парень, Серёжа, но всё равно балбес! — неодобрительно покачала головой Левенштейн, — А ты, деточка, не обращай на него внимания! Теперь тебя здесь никто голодом морить не будет! Ты любишь фаршированную рыбу?

— Не знаю, — честно и тихо ответила Елизавета, бросив на меня такой взгляд, будто это её незнание лежит на моей совести, — Фаршированную рыбу я не пробовала, только простую ела. Рыбу я люблю!