бы убийство было совершено по неосторожности.
– Ну, извините, другой версии нет. Я не знаю, имеют ли к настоящей смерти Анны эти давние дела. Анна на мой вопрос, почему так долго скрывала от сестры, что жива, не ответила. И почему именно сейчас возникла из небытия, осталось неизвестным. Но она чего-то опасалась, это точно. Боялась, что подслушивают, что профиль ее кто-то вскроет, в общем, заметно было, что в ее жизни что-то еще произошло, помимо смерти мужа в апреле этого года. Она предупредила, что едет к Варе, и хотела, чтобы и мы вернулись в Россию. Сказала, что все расходы берет на себя, хотя в этом нет никакой необходимости. Но она настаивала… И просила только, чтобы ничего о ней не говорили ни Даше, ни Варе.
– Ну, понятно… кто я ей! Так, забытая кукла, – вырвалось у Варвары.
– Неправда, Варя, Аня тебя любила.
– Настолько, что предпочла сгинуть из моей жизни… высокое материнское чувство!
– Все это интересно, папа, но почему я ничего не помню? Мне тоже стерли часть памяти, как Варьке?
– Ты, дочь, в пионерском лагере была все лето, если помнишь. Вернулась ко дню своего рождения, поэтому все события до взрыва случились без тебя.
– Ну да, помню… вместо празднования дня рождения – похороны тети Ани, – грустно констатировала Дарья.
Глава 19
Родион встретил Нику в аэропорту, отвез домой, пообедал и понял, что уезжать никуда не хочется. А хочется надолго растянуться на диване в гостиной, лежать, ни о чем не думая, и из-под прикрытых век лениво следить за женой и дочерью: в любимом Дашкой уголке у кадки с пальмой они о чем-то шушукались, бросая косые взгляды в его сторону. Но на всю эту благодать у Родиона было отведено минут пятнадцать, а к четырем он должен быть в мэрии.
Пока вез Нику, вкратце пересказал, что ему самому было известно о смерти родственниц. Реакция Ники удивила – она как будто думала о своем, хотя по редким репликам Родион понял, что какая-та часть информации до нее дошла. Он потом попытался дочь разговорить, чтобы о лондонской жизни рассказала, но та отвечала нехотя. Ему пришлось отстать, хотя стало обидно – неужели до сих пор не может простить, что отправил учиться на чужбину? Не поняла еще, что для ее же блага? Ника сама ни о чем не спрашивала, молчала, отвернувшись к окну. Родион уже было мыслями отвлекся на дела, как вдруг услышал ее вопрос и даже не сразу понял, о чем это она. «Пап, ты в курсе, что Стаська расследует убийство своей бабушки?» – Дочь смотрела на него серьезно, а он едва сдержал смех. «Шутишь? Она ребенок еще. С чего ты вообще это взяла? Расследованиями преступлений занимается полиция». – «Вот и я ей так сказала. Но Стаська ищет в интернете информацию о бабушке и ее ближнем круге, по-моему, настроена решительно, боюсь, влезет куда не надо. Как думаешь, тетю Варю предупредить стоит?» – «Обязательно, дочь. И следователя тоже. Кстати, они оба сейчас у нас должны быть, я с мамой час назад говорил, ждали связи с Генделем по скайпу». – «Вот и хорошо, расскажешь. А Стасе нужно объяснить, что вмешиваться в дела полиции – это нарушение закона», – констатировала Ника и вновь отвернулась к окну. А у Родиона возникло чувство, что на самом деле той все равно, куда там влезла Стася. Она, Ника, выполнила свой долг, предупредила взрослых, скинув с себя всякую ответственность за ненужную ей информацию.
Родион не узнавал свою дочь, от выходок которой до того, как она уехала в Лондон, стонали все учителя лицея. И это одновременно радовало и пугало: он пока не мог понять, как ему себя вести с повзрослевшей Никой.
Варю и следователя они уже не застали, но он этому был даже рад – общаться с посторонним мужиком, отвечая на его вопросы, желания не было. Сделав из рассказа Дарьи утешительный вывод, что следствие в надежных руках капитана юстиции Строкова, выдал нейтральную фразу о том, что тот знает, что делает, а он, Родион, не видит смысла подключать своих людей, то есть службу безопасности. Видя, что Дарья спокойна, не бьется в истерике по поводу смерти матери и тетки, он встал из-за стола и отправился на диван.
И теперь расслабленно валялся на мягких подушках…
Родион не сразу связал навалившуюся среди дня усталость с происшествием на дороге. Растратил энергию? Наверное… и что дальше? Теперь так и будет кидаться к каждому раненому и больному? Но это невозможно, у него стройки, проекты! Он землю под новый коттеджный поселок, точнее, даже городок, почти получил. «Вот именно, что почти… пора в мэрию». – Он резко поднялся с дивана, чтобы не передумать.
Родион с улыбкой двинулся к жене и дочери, но на полпути встретился взглядом с Дашей, ему показалось, что та растеряна и напугана, но сказать ему, что случилось, не скажет… потому что дело касается Ники. Он сделал еще шаг, глядя уже только на дочь, та отвернулась, а он успел ужаснуться пришедшей в его голову ясной мысли – беременна его девочка. Словно в ответ у самого уха раздался протяжный вздох и короткое «да». Снова отец…
– Кто будущий папа ребенка, дочь? – спокойно задал вопрос Родион, взглядом запретив жене вмешиваться в разговор.
– Эдвин, сын Марии и Джеффри.
«Вот тебе и пуританское воспитание в семье. Сам виноват, поселил Нику по первой же рекомендации. Все нужно проверять самому. Так торопился сбагрить дочь подальше, что не подумал, что старший сын в семье уже не мальчик. Сколько ему? Девятнадцать, кажется… половозрелая мужская особь… так ведь даже подумать не мог! Ника совсем ребенком была!» – промелькнуло запоздалое раскаяние.
– Никаких абортов, – отрезал он. – Сейчас тороплюсь, поговорим вечером. Дочь, рановато ты нас дедами сделать решила, но я даже рад – мама у нас заскучала в последнее время, а тут такие хлопоты предстоят. Так, Даш? – добавил он шутливо, погладив Нику по голове.
Он поцеловал обеих в подставленные щеки, тут же отвернувшись, чтобы не заметили предательски умильной его улыбки – так любил он обеих, что любая их радость тут же обволакивала его облаком блаженства. А сейчас он почувствовал, как спало в их маленьком мирке напряжение, сменилось облегчением от сказанных им слов. Значит, все правильно он сделал. – Все, девочки, ухожу. Даш, проводи…
…Так она Родиона целовала только один раз – это был ответ на его предложение выйти за него замуж. Он тогда еле устоял на ногах,
