на втором этаже, под руководством Эла Познера. При этом присутствовали и мы с Люси. На нас оттачивали работу камер, поскольку Люси ниже меня на целых семь дюймов, а в объективы фотоаппаратов должны были попадать люди любого роста. Две камеры были укрыты в украшениях по краям дугообразной ручки, а третья размещалась спереди коляски, в узкой коробочке с погремушкой и другими игрушками. Она приводилась в действие с помощью пульта дистанционного управления. За эти три дня меня фотографировали не меньше тысячи раз. На большей части снимков, сделанных в четверг, изображение оказалось размытым из-за нечеткой фокусировки, пятничные фотографии вышли уже получше, а вот субботние получились просто безукоризненными. Теперь любого человека, желающего взглянуть на ребенка с расстояния шести ярдов или ближе, Салли фотографировала мастерски.
Вечером в наш старый особняк из бурого песчаника пришли Сол, Фред и Орри, которые засиделись далеко за полночь. В течение первого получаса Вулф давал им инструкции в кабинете (Солу вменялось в обязанность с самого утра расположить наши силы на Вашингтон-сквер, а затем руководить их передислокацией), а последующие три часа мы, сидя в столовой, резались в пинокль и потягивали спиртные напитки.
ВОСКРЕСЕНЬЕ, УТРО. В половине десятого я спустился на кухню завтракать. В десять часов, когда Салли уже должна была выкатить коляску на площадь, я правой рукой держал третью оладью, готовясь обмакнуть ее в сметану, а левой раскрыл «Газетт». Наш материал, как и ожидалось, занимал целую полосу. Вот только заголовок Лон изменил. «Любовь женщин к детям безгранична». Что ж, о вкусах не спорят. На мой взгляд, «Женщины обожают детишек» звучит более проникновенно.
Глава 13
Когда Лон Коэн говорил, что площадь заполонит орда женщин, желающих воочию узреть коляску с ребенком, он несколько польстил себе, склонный, должно быть, переоценивать силу воздействия «Газетт» на читателя. Наш воскресный урожай составил всего двадцать шесть снимков; семь были сделаны утром, а девятнадцать во второй половине дня. В начале шестого, когда Салли вернулась с прогулки, я помог ей извлечь из коляски аппаратуру и вынуть пленки. Хотя с помощью камеры, скрытой в передней части коляски, было отснято всего два кадра, мы все-таки отдали на проявку и эту пленку. Что такое пара лишних долларов, когда клиентские денежки утекали у нас буквально рекой.
А сутки спустя мы по-прежнему пребывали в неведении, есть у нас фотография матери или нет. Во всяком случае, из двадцати шести женских лиц на отпечатанных фотографиях Люси не сумела опознать ни одного. По словам Джулиана Хафта, Лео Бингэма и Уиллиса Кинга, им тоже знакомые лица не встретились. Утром Вулф побеседовал с каждым из них по телефону, попросив взглянуть на фотографии, не объясняя, каким образом мы их раздобыли, а около полудня, получив от Эла Познера шесть полных комплектов отпечатков, я разослал их с посыльными. К пяти часам мы получили ответы от всех троих мужчин – все, как я говорил, отрицательные. Один комплект я отвез Люси, которая не пожалела времени на просмотр фотографий и даже сочла одну из них подозрительной. Однако выяснилось, что женщина, которую она имела в виду, значилась в ее же списке, и Сол ее давно проверил. Люси предложила, чтобы я задержался у нее до возвращения Салли с дневной прогулки и взял вновь отснятый материал, но мне не терпелось вернуться домой и дождаться звонков Кинга, Хафта и Бингэма.
К двадцати минутам пятого, когда раздался телефонный звонок, двое последних уже отзвонились, и я решил, что звонит Кинг, однако не успел даже толком представиться, когда меня перебил знакомый голос:
– Арчи, это Сол. Я из автомата на Юниверсити-Плейс.
– Ну и?..
– Похоже, нам наконец повезло. Все вышло, как мы и рассчитывали. Ровно в четыре на площади, в северной части, притормозило такси, и из него выбралась женщина. Перешла на противоположную сторону улицы и огляделась по сторонам, а такси осталось ждать ее, причем во втором ряду. Женщина заметила коляску и направилась прямиком к ней через площадь. Ни разу не наклонилась и не попыталась прикоснуться к коляске или к ребенку, но заговорила с Салли. Они говорили меньше минуты – секунд сорок. Машина Орри была за углом, но предупредить его я бы не успел, ведь ее ждало такси. Женщина села в него и укатила. Мне оставаться здесь до пяти?
– Нет. Разыщи таксиста.
– Номер тебе дать?
– Непременно. Мало ли, вдруг ты под машину попадешь или еще куда.
Сол продиктовал номер такси, а я предупредил, что с 16:45 до 18:00 меня не будет – поеду забрать у Салли пленки и отнести их Элу Познеру.
Положив трубку, я с минуту сидел, переводя дух, и впервые за несколько недель ощутил, что жизнь прекрасна. Затем позвонил по внутреннему телефону в оранжерею.
– Да? – раздраженно рыкнула трубка.
– Поздравляю. Ваша задумка о том, что женщина, родившая ребенка полгода назад, захочет посмотреть, каким он стал, оказалась вполне здравой. Равно как и замысел использовать нашу бравую троицу совместно со скрытыми камерами. Хотел еще предупредить, что через десять минут ухожу. Ставлю два против одного, что мамашу мы заарканили. Даже три против одного.
– Будь любезен, сообщи подробности.
– С удовольствием. – Я изложил все, что узнал от Сола. – Так что если эта женщина и есть мать ребенка, то она у нас в руках. Мы, конечно, узнаем, где ее высадило такси, но главное даже не в этом, а в том, что Сол покажет нужную фотографию. Еще раз поздравляю.
– Приемлемо, – похвалил Вулф и повесил трубку.
Несколько минут спустя, когда я уже собирался уходить, позвонил Кинг. Представляю, как он изумился, когда я ничуть не огорчился, услышав, что на снимках он не встретил ни одного знакомого лица.
Понедельничный улов превысил воскресный раза в два, и в полдень Салли пришлось перезарядить камеры. В итоге на этот раз в проявку я понес не три, а целых шесть пленок. В общей сложности Салли отщелкала пятьдесят четыре кадра, из которых один был для нас дороже золота. На Сорок седьмую улицу я поспел с ними еще до шести часов, однако в тот же вечер Эл отпечатать снимки не мог; двое его служащих были в отпуске, а третий приболел, и Эл был завален работой по самые уши. Мне удалось уговорить его принять меня в восемь утра, а пленки я увез с собой. Во время обеда позвонил Сол. Таксиста звали Сидни Бергман, и за пятерку он с радостью выложил Солу все, что запомнил. Женщину он посадил на Мэдисон-авеню между Пятьдесят
