Читаем без скачивания День гнева. Принц и паломница - Мэри Стюарт

Не все дни проходили в трудах; и на забавы тоже выпадало немало часов, но в основном это были военные игры. Вечерами принцы сидели, склонившись над картами, вычерченными на песке, или — что заставляло их шире открыть глаза от удивленья — рельефно вылепленными из глины. Утренние часы они проводили за учебными поединками и за состязаньями в стрельбе из лука. В этих состязаньях они преуспели и всегда превосходили соперников; из всех принцев У Мордреда была самая твердая рука и зоркий глаз. Были и охоты. Зимой охота на болотных птиц всегда разнообразна и увлекательна, но ходили здесь и на оленя или кабана: охотники выезжали за ними в долину, холмами перекатывавшуюся на восток, или на лесистые склоны, поднимавшиеся к холмистым пастбищам на юге.

Двор переехал в Каэрлеон в первую неделю декабря; вместе со всеми придворными отправились и оркнейские принцы. Но мать их осталась. По приказу Артура Моргаузу перевезли в Эймсбери, где поместили в монастыре. Заточенье это было условное и к тому же никто не назвал бы его строгим, но заточенье есть заточенье. Покои ее охраняли солдаты короля, и придворных дам сменили монашки. Эймсбери, родина Амброзия, душой и телом принадлежал Верховному королю, его распоряженья здесь исполнялись дословно. Когда настанет оттепель и откроются дороги, Моргаузу увезут на север в Каэр Эйдин, где уже жила в заточенье ее сводная сестра Моргана.

— Но что она сделала? — в ярости потребовал ответа Гавейн. — Всем известно, в чем повинна королева Моргана, и наказанье ее справедливо. Но наша мать? Почему? Она уехала на Оркнеи вскоре после того, как был убит наш отец. Король не может этого не знать, это было на следующую весну после свадьбы королевы Морганы в Регеде. Много лет назад! С тех пор она не покидала островов. Почему он теперь ссылает ее в монастырь?

— Потому что на той самой свадьбе она пыталась умертвить Мерлина. — Непреклонный ответ исходил от Кея, который, единственный среди придворных и знати, проводил с мальчиками их часы отдыха и развлечений.

На сенешаля Артурова двора уставились пять пар удивленных глаз.

— Но это же было давным-давно! — воскликнул Гавейн. — Я был там… я это знаю, потому что она мне рассказывала, — но я совсем ничего не помню. Я был тогда совсем младенец. Зачем посылать за ней теперь, чтобы призвать к ответу за то, что случилось тогда?

— А что тогда случилось? — подал голос Гахерис, раскрасневшись от гнева и надменно выпятив подбородок.

— Он говорит, она пыталась умертвить Мерлина, — ответил ему Агравейн. — Ну что ж, я бы сказал, она потерпела неудачу, не так ли? Так почему…

— Как? — негромко спросил Мордред.

— Как это доступно женщине. Или ведьме, если хотите. — Гневные вопросы младших принцев нисколько не тронули Кея. — Это случилось на самом свадебном пиру. Мерлин представлял там короля, от его имени выдавал замуж Моргану. Королева Моргауза подмешала ему в вино зелье и позаботилась о том, чтоб позднее, когда она уже будет далеко и никто не сможет в чем-либо ее обвинить, он выпил смертельный яд. Так оно и случилось. Мерлин оправился, но яд оставил по себе тяжкий недуг, который не так давно поразил его вновь, отчего чародея и сочли умершим, и который в конечном итоге убьет его. Когда Артур послал за ней, за всеми вами, все почитали Мерлина умершим и погребенным в пещере на холме Брин Мирддин. Так что он послал за ней, чтобы она ответила за убийство.

— Это неправда! — выкрикнул Гахерис.

— Пусть даже правда, — холодно и с заносчивым высокомерьем, которое он усвоил с тех пор, как они прибыли в Камелот, заявил Гавейн, — что с того? Разве есть такой закон, который запрещал бы королеве уничтожить своего врага так, как она сочтет нужным?

— Вот именно, — быстро поддержал его Агравейн. — Она всегда говорила, что он ей враг. Какой же другой путь она могла избрать? Женщины не могут сражаться с оружьем в руках.

— Его могущество, наверное, было слишком велико, и он не поддался ее заклятьям, — внес свою лепту Гарет. — И они не причинили ему вреда. — Единственным чувством, слышавшимся в его голосе, было сожаленье.

Кей внимательно оглядел их всех.

— Разумеется, были и заклятья, к таким средствам она прибегала не раз, но в конечном итоге это было хладнокровное отравленье. Установлено, что это правда. — Подумав немного, сенешаль доброжелательно добавил: — Нет смысла обсуждать это снова и снова до тех пор, пока вы не увидитесь с королем. Что вы можете знать о прошлых делах? В вашем дальнем королевстве вас приучали видеть в Мерлине врага и, быть может, в Верховном короле тоже… — Он помолчал, глядя на мальчиков, те словно воды в рот набрали. — Да, вижу, так оно и было. Что ж, до тех пор, пока король не переговорит с Мерлином и королевой Моргаузой, нам лучше оставить эти разговоры. Она может считать, что ей повезло, поскольку Мерлин все же не мертв. А что до вас, то вам следует удовлетвориться завереньями короля в том, что вас он не тронет. Нужно еще многое уладить, свести много старых счетов, о которых вам ничего не известно. Поверьте мне, король — человек справедливый, а совет Мерлина всегда мудр и суров лишь тогда, когда потребна суровость.

Как только сенешаль оставил принцев одних, мальчики разразились гневными возгласами, и речи их были полны возмущенья и домыслов. Мордреду, тихонько слушавшему, сидя на своем тюфяке, казалось, что возмущались они не столько из-за матери, сколько из-за себя самих. Это было дело семейной гордости. Никому из них не хотелось вновь попасть под крыло к Моргаузе. Эта новая свобода, новый для них мир мужчин и мужских занятий подходил всем им, даже Гарет, которому на Оркнеях грозила опасность стать женоподобным и изнеженным, теперь закалялся, становясь мужчиной и поистине одним из оркнейского клана. Как и все остальные, он, однако, не видел причин, почему принц должен останавливаться перед убийством, если оно способствует его планам.

Мордред молчал, и остальной четверке это вовсе не казалось странным. В конце концов, какие у бастарда права на королеву? Но Мордред их даже не слышал. Он словно вернулся назад во тьму, пропитанную дымом и запахом рыбы, пронизанную испуганным шепотом: «Мерлин мертв. Во дворце закатили пир», — а потом: — «пришло известье». И слова королевы в ее ведьмовском подземелье, где по стенам расставлены были снадобья и травы, где витали сладкий аромат и неуловимые испаренья зла, и ее губы, прижавшиеся к его рту.

Он стряхнул с себя эти воспоминанья. Выходит, Моргауза отравила чародея. Она отбыла на север, зная, что семя смерти уже посеяно. И что теперь? Старик был ее врагом, он был его, Мордреда, врагом. А теперь этот враг жив и вместе со всеми остальными — двором, челядью, Артуром и его Соратниками — на Рождество будет в Каэрлеоне.

Каэрлеон, Город Легионов, ни в чем не походил на Камелот. Римляне возвели здесь мощную крепость над рекой, которую называли Иска Силурум. Эта крепость, стратегически расположенная в месте слияния реки с одним из ее притоков, была сперва отчасти восстановлена Амброзием, а затем расширена до исходных своих размеров уже при Артуре. За стенами ее вырос город с рыночной площадью, христианской церковью и дворцом возле римского моста, который — залатанный тут и там, с новыми столбами под факелы — перекрывал всю реку.

Король и большая часть его двора разместились во дворце за крепостными стенами. Однако многие из его рыцарей квартировали в крепости; там же поначалу поселили и оркнейских принцев. Покои их все еще находились отдельно, прислуживали им, помимо челяди с Оркнейских островов, слуги Артура. Габран, к явному его неудовольствию, в силу обстоятельств остался с мальчиками; разумеется, не могло быть и речи о том, чтобы ему позволили последовать за Моргаузой в Эймсбери. Гавейн, которого все еще терзал мучительный стыд за позор матери и не менее мучительная сыновняя ревность, не упускал ни единого случая показать любовнику королевы, что теперь он утратил всякий вес и положенье. Гахерис следовал его примеру, но, как это было у него в обычае, более открыто, приправляя презренье к потерявшему свое место любовнику матери, где возможно, оскорбленьями. Оставшиеся двое, вероятно, не столь осведомленные о любовных капризах Моргаузы, не замечали его вовсе. Мысли Мордреда были заняты другим.

Но дни шли, и ничего не происходило. Если Мерлин, восстав из мертвых, действительно намеревался побудить Артура к мести Моргаузе и ее семье, он с этим не спешил. Старик, ослабевший после своих злоключений в минувшие лето и осень, по большей части не покидал отведенных ему покоев во дворце короля. Артур часами просиживал у его ложа; было известно, что Мерлин поднимался со своего одра, чтобы раз или два явиться на заседанье тайного совета, но оркнейским принцам ни разу не довелось встретиться с чародеем.

Поговаривали, сам Мерлин отсоветовал королю устраивать празднества в честь своего возвращенья. Не было ни публичного оглашенья, ни церемонии воссоединенья. По мере того как шло время, люди стали свыкаться с тем, что чародей вновь ходит среди них, словно «смерть» кузена и главного советчика короля, и охвативший всю страну траур был еще одним проявленьем привычки чародея появляться и исчезать, когда ему вздумается. Они всегда знали, говорили, мудро кивая, завсегдатаи таверн, что великий чародей умереть не может. А если он предпочел лежать в подобном смерти трансе, в то время как дух его витал по чертогам умерших, то что ж, он вернулся назад, наделенный большими, чем когда-либо, мудростью и волшебной силой. Вскоре он вновь вернется в свой полый холм, в священный Брин Мирддин, где пребудет вечно, быть может, временами невидимый, но могучий и готовый прийти на помощь тем, у кого возникнет в нем нужда.