В конце 1890-х гг., в первые годы правления Николая II, положение России на Дальнем Востоке казалось незыблемым. В отличие от западной границы, где ей приходилось обороняться, на Тихом океане власть Петербурга казалась властью будущего. Китай только что объединился с ним в оборонительном союзе — это была многообещающая мощная комбинация двух великих евразийских монархий. Некоторые, например князь Ухтомский, даже фантазировали о возрождении империи Чингисхана, где царь из династии Романовых будет законным наследником монголов. Британию и Японию — две единственные страны, которые могли обуздать царские притязания в Азии, — немедленно заставили замолчать. Министр финансов Сергей Витте строил амбициозные планы превращения тихоокеанских владений царя в витрину предпринимательства и процветания. Как внутри страны, так и за границей многие говорили о русском Дальнем Востоке как о второй Калифорнии. В то время как Витте мыслил только в терминах pénétration pacifique — доминирования посредством менее насильственных методов современного капитализма, в умах других мелькали видения быстрой славы и легких аннексий в Азии. Вновь стали актуальны призывы Пржевальского к конкистадорскому империализму. Лишь немногие, как генерал Куропаткин, смотрели на Восток с беспокойством, а не с предвкушением. В первой половине этой книги мы рассмотрели идеологии империи, вдохновленные обращением России к Востоку. А то, как Петербург сначала обрел популярность, а потом впал в немилость на Тихом океане в течение девяти лет, с 1895 по 1904 г., — это тема следующих глав.
ГЛАВА 6.
ПОВОРОТ НА ВОСТОК
Большое путешествие, предпринятое будущим царем Николаем II в Азию, более всего примечательно тем, что позволяет нам понять, как изменилась направленность интересов Российской империи в конце XIX в. В первой половине века внимание Петербурга было в значительной степени сосредоточено на Европе. Дипломатические усилия царского правительства были главным образом направлены на то, чтобы извлечь пользу из нестабильного положения Османской империи на Балканах и Ближнем Востоке. Когда дед Николая, Александр II, унаследовал трон в 1855 г., его империя еще не могла оправиться после серьезного военного поражения в Крыму, нанесенного западноевропейскими державами при участии Османской Турции.
Россия проиграла войну главным образом из-за своей отсталости по сравнению с главными противниками — Англией и Францией. Новый царь понимал, что, если Россия хочет избежать недостойной участи таких стареющих держав, как Османская Турция, необходимы значительные изменения, и он сосредоточил свое внимание на внутренних делах. Вступив на трон, Александр сказал одному из своих дипломатов: «После недавних испытаний Россия должна сосредоточиться на своих собственных делах и стараться залечить раны, нанесенные войной, внутренними мерами»{505}. Александровские Великие реформы, такие как освобождение крестьян, введение земского самоуправления и суда присяжных, а также усовершенствование армии, оставляли мало времени для осложнений за границей{506}. Новый министр иностранных дел Александр Горчаков делал все возможное, чтобы не допустить войны. Его политика получила название recueillement, сосредоточения сил[60]. Такое сосредоточение не подразумевало полного отказа от экспансионистских устремлений, но, скорее, направляло их в те части света, где было меньше риска ввязаться в опасную войну. Получив сокрушительный отпор на Ближнем Востоке, Петербург обратил свое внимание на более отдаленные земли Азии{507}.
* * *
Русские не были чужими на этом континенте. В эпоху Киевской Руси они вели нескончаемую борьбу с чередой тюркских и монгольских племен, продвигающихся на запад из степей Внутренней Азии. Летописи той эпохи зачастую представляют собой только перечисление вторжений кочевников. «Слово о полку Игореве», повествующее о плачевно завершившемся походе против половцев в XII в., — наиболее известный пример такой безрадостной литературы. Самые мрачные годы начались на Руси в XIII в., когда монгольские всадники наголову разбили войска разрозненных княжеств и поработили русский народ почти на двести лет.
«Реконкиста» началась в 1480 г., когда московский великий князь Иван III освободил страну от монгольского правления. К 1550-м гг. его потомок Иван Грозный покорил оплоты татар в Казани и Астрахани, устранив угрозу из Азии. Начиная с XVI в. Россия неумолимо двигалась на восток. Эта экспансия имела двойную направленность. Одна ее ось шла прямо на восток через сибирскую тайгу, а другая — на юго-восток, в Центральную Азию.
На севере отряд казаков-авантюристов под предводительством Ермака Тимофеевича в поисках ценной пушнины в 1581 г. перешел через Урал{508}. Встретив незначительное сопротивление со стороны местных кочевых племен, его последователи быстро захватили сибирский субконтинент, подобно тому как охотники-следопыты Новой Франции, добывая пушнину, пересекали просторы Канады{509}. Менее чем за семьдесят лет Россия достигла Тихого океана{510}. С этого момента дальнейшие территориальные захваты на Дальнем Востоке происходили только за счет южного соседа — Китайской империи. Когда Китай был сильным, Россия сдерживала свои амбиции. Так, после Нерчинского договора с эмиссарами императора Канси в 1689 г. восточноазиатская граница почти не менялась в течение полутора веков[61].{511}
Для того времени отношения России с династией Цин были уникальны. До середины XIX в. Россия была единственной европейской державой, которую Китай признавал равной себе, подписывая с ней договоры и посылая дипломатические миссии. Российские посланники должны были низко кланяться Сыну Неба, но при этом Канси и его потомки признавали, что соседняя империя не является подчиненным государством{512}. Соглашение, заключенное в Кяхте в 1727 г., даровало беспрецедентное право открыть духовную миссию в Пекине, которая также действовала как языковая школа, пункт для сбора информации и неофициальное посольство{513}.
До конца XIX в. династия Цин относилась к своему континентальному соседу совсем не так, как к португальским, голландским и английским иностранным бесам, которые стремились закрепиться на китайских берегах. До учреждения Цзунлиямынь, ведомства иностранных дел, в 1861 г. отношения с европейскими странами находились в ведении Министерства обрядов, поскольку они считались подчиненными государствами Сына Неба. С русскими же общались через Лифань-юань (Бюро пограничных дел) — учреждение, созданное династией Мин в начале XVII в. для ведения дел с монголами и другими кочевниками за Великой стеной{514}. Конечно, отношение Китая определялось прагматичными соображениями. В отличие от иностранных морских государств, Россия непосредственно граничила со Срединным царством. Более того, в ранние годы правления династии нейтралитет соседа был необходим, чтобы завершить завоевание северо-западных пограничных территорий{515}.
Отношение Китая к России не было совсем негативным. Сочинение Го Цитао «Подробное описание северных районов» — собрание всех имеющихся материалов о России, подаренное императору в 1860 г., довольно хорошо отражало официальные взгляды[62]. Автор упрекал других за предположения, что северное государство было совершенно нецивилизованным. По его мнению, это искупалось тем фактом, что его правитель регулярно посылал своих подданных в Пекин учиться:
Восхищаясь облагораживающей силой нашей династии, [русские] ежегодно присылают своих самых лучших студентов в нашу столицу изучать маньчжурские и китайские писания и читать исторические и классические произведения <…> Теперь облагораживающее влияние нашей Династии распространилось вдаль, постепенно обращая людей к благожелательности и добродетельности. <…> В течение двухсот лет [Россия] постепенно преображалась под этим влиянием, и поэтому ее литература необыкновенно расцвела{516}.
Две империи сосуществовали в относительной гармонии до 1850-х гг.{517}.
Опиумные войны 1840-х гг. и Тайпинское восстание, разразившееся десятью годами позже, пошатнули укоренившуюся убежденность в способности Цинов сохранить целостность империи. Как и османские султаны, китайские императоры теперь казались менее способными противостоять территориальным посягательствам. Первым из русских, кто этим воспользовался, был генерал-губернатор Восточной Сибири, граф Николай Николаевич Муравьев (затем Муравьев-Амурский). Отчасти стремясь помешать деятельности Русско-американской компании на другой стороне Берингова пролива, Муравьев начал агрессивную колонизацию Приамурья в начале 1850-х гг. Хотя в основном это была собственная инициатива Муравьева, Петербург не возражал. Когда в 1849 г. его подчиненный, вопреки конкретным указаниям вышестоящих лиц, заявил права России на территорию в устье Амура, царь Николай I принял этот шаг, сказав: «Где раз поднят русский флаг, там он уже опускаться не должен»{518}.[63]
