- Ты хочешь сказать, что тебе этот пришлый божок понравился? искренне удивился Даниил Петрович. - Ну и вкусы у тебя! Вот не ожидал!
Винцент хихикнул. Вот уж в чем он не сомневался, так это в том, что божок Кейту ну никак понравиться не мог. Хотя, конечно, Ольшес и сам это знал.
- Ты мне зубы не заговаривай! - возмутился Левинский. - И, кстати, зачем ты велел доктору быть наготове?
Доктор Френсис тоже проявил интерес к теме и вопросительно посмотрел на Ольшеса.
- Доктора? - переспросил Даниил Петрович. - А я разве что говорил про доктора? Саймон, я говорил?
- Говорил, говорил, - кивнул командир. - И очень энергично и выразительно.
- Да не может быть! - встревожился Ольшес. - А почему я не помню?
- Врать - нехорошо, - напомнил инспектору доктор Френсис. - Во всяком случае, врать без необходимости. Карму себе портишь.
- Ну, карма моя, что хочу - то с ней и делаю, - не согласился с врачом инспектор. - Значит, зачем велел? Не помню.
- Ох, Данила... - в стотысячный, наверное, раз вздохнул командир. Как ты мне надоел!
- Опять ты за свое! - огорчился Даниил Петрович. - Ты, между прочим, вот о чем подумай. Я тебя уже когда-то предупреждал, что от твоих таких нехороших слов могу расстроиться, например...
Винклер захохотал во все горло, но инспектор не обратил на это внимания и продолжил:
- ...а от расстройства могу, например, совершить какую-нибудь фатальную ошибку. Ты хоть представляешь себе потенциальные последствия? В общем, Саймон, выбирай слова, очень тебя прошу. Дабы не стать причиной мировой катастрофы.
- Вр-решь ты все! - рявкнул Кроха, проглотив последний кусок испеченного специально для него пирожка с капустой. - Вр-решь!
- А, ты уже все съел? - повернулся к нему Ольшес.
- Видишь? Попугай, и тот тебе не верит! - сказал Левинский.
- Ну, что с него спросить? - небрежно взмахнул вилкой Даниил Петрович. - Птичка с малыми мозгами, что она может понимать!
- Ну, кое-что эта птичка очень даже понимает, - заверил инспектора доктор Френсис. - Впрочем, здесь вообще почему-то подобрались звери весьма сообразительные.
- Да, кстати, - вспомнил Харвич, - о сообразительных зверях. Тут в нашем пруду аллигатор живет, так он просил убрать из воды что-то такое, что ему очень мешает.
- Аллигатор? Просил? - опешил Винклер.
- Ага, - кивнул Винцент. - Там на дне что-то очень маленькое, но зловредное. Он покажет, где именно. И лучше бы поскорее это сделать, он что-то уж слишком нервничает.
Левинский и доктор Френсис, переглянувшись, зашлись хохотом. Да и в самом деле, командир экспедиции выглядел сейчас так, что любого бы пробрало.
- Ну вот, инженер, - ехидным тоном сказал Даниил Петрович. - Чтоб служба медом не казалась, получай наконец серьезное и ответственное задание. Надевай маску и лезь в пруд. Надо аллигатора выручать. А то, что найдешь, прибереги для меня. Но сначала почисти и просуши. Не люблю, когда тиной пахнет.
Левинский возмущенно открыл рот, собираясь что-то сказать, но так и замер, потому что в открытое окно коттеджа в этот момент ворвалась орангутаниха Чита и бросилась к Харвичу.
- Эй, что случилось? - испуганно воскликнул Харвич.
Всеобщее внимание было обращено на обезьяну, и потому никто, кроме Винклера, не заметил, что инспектора Ольшеса при появлении Читы словно ветром сдуло. Даниил Петрович даже не стал утруждать себя хождением по коридорам коттеджа. Он выпрыгнул в окно.
Харвич тем временем пытался понять, что случилось с обезьяной.
- Чита, Читушка, - приговаривал он, гладя зверя по голове. - Ну что с тобой? Что тебя так разволновало?
Чита, немного успокоившись, принялась объяснять Винценту суть событий. И объяснила так хорошо, что Харвич вздрогнул и вскочил.
- Данила... - И только тут молодой инспектор обнаружил, что его старший коллега исчез. - Где он?
- Уже отправился, - спокойно сказал Саймон Корнилович.
- Э-э... куда? - осторожно спросил Харвич.
Винклер посмотрел на Читу и спокойно произнес:
- А ты ему разве не объяснила, красавица, куда?..
Харвич рассерженно тряхнул головой и тоже отбыл через окно. Чита умчалась за ним следом.
А командир экспедиции вежливо спросил инженера Кейта Левинского:
- В пруд сейчас полезешь? Или до утра подождешь? По мне так лучше бы прямо сию минуту. А то придется аллигатору ночевать на суше.
11.
Теперь Кхону Лорику отчаянно хотелось давать представления только в одном месте - на равнине, рядом с небольшой буковой рощей. Весь его организм сопротивлялся тому, чтобы выступать в городе. Впрочем, к ночи Лорик понял, что есть еще одно вполне подходящее место - поляна в центре Скульптурного Заповедника, - хотя, конечно, поляне было далеко до равнины. Но на поляне он всегда выступал в последний день фестиваля, да и вообще программа спектаклей уже была объявлена... А ему нужно, ему необходимо было в оставшиеся дни давать спектакль за спектаклем, по три, по четыре раза в день... и только с одной куклой - с красавицей Дорис. Чревовещатель не знал, почему это так. Да ему и не очень нужно было это знать. Он просто следовал зову чувств. А точнее, он подчинялся воле того, кто жил в его теле и уме.
Когда чревовещатель пришел в себя после странного видения, то обнаружил, что отсутствовал совсем недолго, меньше получаса. Но за эти минуты Кхон Лорик внутренне изменился до полной неузнаваемости.
Он стал человеком, страстно стремящимся к заветной цели.
Вот только цель эта оставалась неясной. Где-то на самом дне сознания шевелилась с трудом пробуждающаяся память... но Кхон одновременно ощущал, что ему не нравится то, что он начал вспоминать, и что он не хочет этих воспоминаний.
Лорику вдруг показалось, что он внутренне раздвоился. Он почти физически ощущал глубинную бурю, начавшуюся в его потоке сознания. Тот, кто взял себе тело погибшего альпиниста, пытался прорваться в верхние слои ума, овладеть рассудком и начать действовать. Но за прошедшие сорок лет сложилась новая личность... и она отчаянно сопротивлялась, не желая сдавать позиции. Конечно, эта личность не обладала и сотой долей силы того незнакомца, который затаился в глубине ума Кхона, но ведь старый йогин еще не проснулся до конца, и потому сопротивление было пока что возможно. И еще...
И еще Лорик чувствовал некое внешнее давление.
Очень скоро чревовещатель понял, что источником этого давления была, как ни странно, его любимая кукла - Дорис.
Кхон снова взял куклу и всмотрелся в глупые голубые глаза.
- Чего ты добиваешься? - спросил он. - Чего хочешь?
Дорис повертела головой, пожала плечами, кокетничая, а потом заявила:
- Пошли гулять!
Лорик призадумался. Гулять? Почему у него вырвалось именно это слово?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
