у работника! Так только делают бандиты перед тем, как в притон продать.
- Откуда такие познания? – не могу подавить ехидной ухмылки.
- Из фильмов и газет, - шипит она. - Отдадите паспорт?
Киваю, наблюдая, как поднимается аккуратная грудь, опускается резко – и выбивает из легких облегченный вздох. С трудом отвлекаюсь от аппетитной ложбинки, что виднеется под завязками на декольте. Получаю шлепок по плечу и гневный взгляд синих глаз.
Недотрога.
- Только проверю, что ты так усиленно скрываешь, - отступаю назад, как можно дальше от непредсказуемой няньки. Опять что-нибудь вытворит, а я и так на грани.
Леся заламывает пальцы, топчется на месте нервно, переживает о чем-то. И своим ненормальным поведением лишь убеждает меня заглянуть в документ.
Листаю слизкие, залитые кофе, слипшиеся страницы.
Фото. Имя. Прописка. Штамп о браке.
Что за хрень?
Глава 18
Валерия
Ту-тук. Тук. Тук… Прямая линия. Сердце замирает, а я стою, как парализованная, сцепив пальцы.
В кабинете повисает гнетущая тишина. Слышно лишь тяжелое дыхание Альберта и глухие, порой чавкающие шорохи перелистываемых страниц. С каждым новым разворотом он мрачнеет все сильнее. А я мысленно прощаюсь с жизнью, думая о том, что совершенно ничего не успела. Ни мужа нет, ни детей, ни образования, а теперь еще и за решеткой окажусь за то, чего не делала. Туманов не пощадит, особенно после того, как я еще и проникла в его дом.
Сдавленно всхлипываю. Альберт бросает на меня взгляд исподлобья – и вновь возвращается к изучению паспорта. Брови сводит напряженно, прищуривается, будто ни строчки прочесть не может. Странный, очки свои потерял, что ли?
- Замужем? – задерживается Туманов, судя по всему, на графе «Семейное положение».
Мне плохо видно со своего места, а рост не позволяет заглянуть в документ в его руках. Усложняет ситуацию мое предобморочное состояние. Если в прошлый раз я играла, обмякая в его теплых объятиях, то сейчас готова действительно рухнуть без сознания. Страх перед неизбежным раскрытием уничтожает меня.
- Я говорила, - язык с трудом ворочается в пересохшем от нервов рту. Если Альберт все понял, зачем продолжает измываться надо мной? Ему удовольствие доставляет мучить молодых жен?
- Кто муж? – неожиданно уточняет, ввергая меня в ступор.
«Ты муж, старый слепой извращенец!» - воплю мысленно, но прикусываю язык, чтобы ничего не выпалить вслух. Воспламеняюсь, стоит лишь вспомнить, как он обнимал меня и опять хотел поцеловать. Как я пыталась нащупать паспорт в его кармане, но ладонь предательски соскользнула совсем не туда, где положено трогать приличной девушке.
Божечки, стыдно как! Я ведь ни одного мужчину к себе не подпускала. Воспитана так, что до свадьбы ни-ни! Даже Павлика на расстоянии держала. Ничего, кроме невинных поцелуев, как он ни соблазнял. Правда, и получалось у него это неважно...
А тут практически незнакомый мужчина – и чего только с ним не было уже. Успокаиваю себя тем, что мы в браке. Значит, технически я не изменила своим принципам.
- Давно вместе? Когда расписались? – не унимается Альберт. Нет, я точно очки ему подарю! На юбилей – он наверняка у него скоро! С такими очень толстыми стеклами, как у нашего преподавателя по педагогике.
Задумчиво анализирую вопрос. Туманов издевается или читать разучился? Или его семья настолько богата, что даже школьный аттестат ему купила?
- Там написано, - аккуратно лепечу я. И умолкаю, занимая выжидающую позицию.
Что-то не так в поведении Туманова. Разве он не должен напасть на меня и разорвать в клочья за ложь? Или с победным кличем: «Аферистка!» - свернуть мне шею? Но вместо этого превращается в черную грозовую тучу. Огромную, напряженную. Того и гляди, над моей головой разразится гром.
Но этого не происходит, отчего я погружаюсь в еще больший шок.
– Здесь ничего не разобрать, - холодно заключает, и у меня мороз по коже от его внезапно сменившегося тона.
- А? – рискую подойти ближе, встать на носочки и заглянуть в развернутый паспорт.
Едва не давлюсь нервным кашлем, когда рассматриваю страницу, изрисованную фломастерами. Яростно так, разными цветами, а в некоторых местах до потертостей на бумаге. Альберт переворачивает страницы назад. На прописке несколько пятен пропечаталось. Адрес общежития распознать можно, но Туманов и так в курсе, что я учусь в том же педучилище, что и его жена-мошенница. А вот номер блока и комнаты испорчен следами фломастера, а еще и размазан из-за капель кофе.
Альберт неторопливо листает дальше...
Каждая страница по краям обрамлена темными разводами, будто старинный свиток. Уголки потрепались от влаги. Что я наделала? Я ведь планировала брюки Альберту облить, чтобы он их в стирку отдал, а в итоге утопила паспорт.
И откуда взялись «древние письмена» фломастерами?
- Ничего не понимаю, - шепчу импульсивно.
Смешанные чувства разрывают меня изнутри. С одной стороны, я спасена! Но с другой – теперь у меня даже удостоверения личности нет, чтобы сбежать.
- Извини за нанесенный ущерб, - Туманов возвращает мне документ.
Принимаю дрожащими руками, стараясь при этом не соприкоснуться с ним пальцами. Слишком неправильно муж воздействует на меня, необъяснимую бурю внутри вызывает, томление в груди, жар внизу живота и покалывание на кончиках пальцев. Может, я вирус какой от него подцепила? Или простудилась в бассейне – и это первые признаки болезни.
- Аленка, видимо, очень не хотела тебя терять. И сделала все, чтобы ты не сбежала, - объясняет Туманов извиняющимся тоном. Но четко слышу в нем тепло и родственную любовь.
Вздохнув, все-таки добираюсь до первого разворота. Главного. Где значится мое имя. Неужели Альберт по фамилии меня не узнал?
- Э-эм, - тяну растерянно, всматриваясь в нечто, слабо напоминающее мой паспорт.
Фотография на месте, и я на ней очень даже симпатичная. Кучерявая, не размалеванная, с обычным выражением лица. Но под снимком и печатью… черным фломастером выведены кривые буквы поверх ФИО. Будто меня переименовать решили. Стоит отдать должное, успешно справились с миссией, потому что настоящая фамилия скрылась под «новой», и даже по проступающим частям букв сложно ее расшифровать.
«Моялутшая любмая няничка», - пробегаю глазами текст с ошибками и опечатками, написанный наспех, и глаза тут же слезами умиления наполняются.
- Моя лучшая любимая нянечка, - проговариваю одними губами. И расплываюсь
