и попросил девушку сунуть карту в любое место колоды. После чего аккуратно перетасовать ее. Затем забрал колоду обратно, снова развернул ее веером и сразу вытащил нужную карту.
— Эта? — Спросил он.
— Действительно, — ответил за девушку (Олю) Воронцов: — И ведь магии, действительно, не было совсем. И колода немеченая.
Ничего сложного, на самом деле. Дешевые колоды карт, практически, никогда не бывают обрезаны полностью симметрично. С одной стороны поле обязательно немного больше будет. Так что пока девушка показывала карту остальным зрителям, колоду надо было перевернуть. В результате у всех карт картинка была сдвинута, например, немного вверх, а у нужной карты — вниз. При хорошем глазомере найти ее труда не составляло. В этом преимущество дешевых колод. На дорогой пришлось бы ногтем по углу колоды проводить. А это могли и заметить.
Фокус пришлось повторить несколько раз. Петя уже был готов рассказать свой секрет, но тут один из горожан, до сих пор сидевший тихо, вмешался:
— Спорим на четвертной, что со мной у тебя ничего не выйдет? — И хлопнул по скамейке рядом с собой двадцатипятирублевым билетом.
Ситуация Пете не понравилась. Явно этот парень (кажется, представился как Егор) либо знает фокус, либо заметил его манипуляции. Но зачем же сразу деньгами шелестеть? Принизить его, что ли, хочет, поставив в неловкое положение?
— Зря ты так, не надо развлечения с играми на интерес путать, — ответил Петя, также вынимая деньги: — Но раз решил на мне нажиться, это уже совсем другая игра.
Дальше фокус пошел как обычно. Снова веер карт, и Егор одну из них выбирает. Но после этого Петя на оставшуюся в руках колоду выпустил весь свой запас магических сил. В магическом зрении все карты ярко засияли.
— Ты что делаешь? — Подался было вперед один из кадетов, но осекся под Петиным предостерегающим взглядом. И Воронцов, кстати, ему тоже успокаивающе руку на плечо положил.
— Карты тасую, — сказал он спокойно: — Хотел все сам рассказать, теперь не буду.
— Не поможет, — важно заявил Егор, взял у Пети колоду, перевернул половину карт и с ехидной улыбкой перетасовал.
Естественно, выделить в колоде единственную непомеченную карту труда не составило.
— Эта? — Для проформы спросил Петя, забирая деньги.
— Но как же так?!
— Можешь себе на память колоду сохранить. И не надо себя умнее всех считать.
— Вот именно, — поддержал Петю Алексей: — И на будущее — совет, не спорь с магами.
После чего резко сменил тон:
— Засиделись мы тут что-то, хватит карт, пошли-ка лучше к аттракционам! — И неожиданно повернулся к Анне: — Анют, ты с нами? А то сидишь, вселенскую печаль изображаешь. Мне Петя тоже ничего не писал.
— Какой Петя? — Не смог не поинтересоваться Птахин: — Я, вроде, и так здесь.
— Тебе до графа Шувалова далеко, как до Луны. Он осенью отсюда с четвертым разрядом выпустился. А ты еще первый семестр даже не пережил.
После чего потерял к Пете всякий интерес.
Действительно, на равных с собой его старшекурсники никак не воспринимают. Но все-таки солидарность проявили, не стали говорить, что он в последний раз магию использовал. Хотя, какая это магия? Сил и умений всего-то и хватило на то, чтобы карты пометить. А так, ни одного заклинания не знает.
От компании Петя отстал. Не надо навязываться, если тебе не особо рады. Но, сказать, что зря время провел, тоже нельзя. Четвертной заработал, и ситуацию с Анной лучше понял. Губа не дура у девочки. Выходит, она в прошлом году гуляла с Петром Шуваловым. Графом и магом четвертого разряда. Майором гвардии или армейским полковником, и это в двадцать или даже в восемнадцать лет! Пете бы так. Ничего, его и седьмой разряд устроит, главное доучиться.
С такими мыслями первокурсник Петр Птахин пошел из сада прочь — в казарму. Просто так прогуливать обед он не собирался.
В понедельник Петя оказался одним из немногих выспавшихся и пришедших на развод свежевыбритым, причесанным и в чистой отглаженной форме. За что даже одобрительный взгляд от Левашова заработал. А ведь некоторые на гуляньях и вовсе фингалами обзавелись. Выходит, он вовремя сад покинул.
Опять вместо Маги была давилка, и опять Петя оказался в шестерке с девушками. Видно было, что куратор колебался, кого с ними послать, но все-таки ничего по сравнению с прошлым разом менять не стал.
На сей раз было сложнее. Болтовня девушек сама собой смолкла, и скоро все сидели с выпученными глазами. А Петя максимально погрузился в себя и разгонял энергию по каналам, так как в хранилище она никак не помещалась. Оно и так раздулось, чуть не в полтора раза, и буквально трещало от напряжения. «Трещало» не в буквальном смысле, но юноша чувствовал, что оболочка (или что там хранилище ограничивает) уже на грани. Скоро и каналы стали разуваться и так же «трещать», пришлось энергию в более тонкие капилляры направлять, от чего они уже не такими тонкими становились. С трудом, но это испытание он пережил, хотя выходил из камеры на ватных ногах. Девушек, впрочем, тоже штормило.
Но польза от этих мучений явно была. На последующих медитациях Петя не только констатировал, что опять его хранилище и каналы, хоть и сжались по сравнению с тем, какими были в давилке, но не до конца, а ощутимо прибавили в габаритах. Более того, он даже сумел их сам накачать энергией, так что они еще процентов на десять раздулись. Если дела так пойдут и дальше, то скоро он остальных кадетов по этому показателю должен догнать. Хотя… они же тоже в давилке развиваются. Ну, хотя бы отставать не так сильно будет.
В остальном все шло по-прежнему. Глок все так же игнорировал просьбы кадетов показать им какие-нибудь заклинания, и большая часть курса на его занятиях уже не медитировала, а откровенно дремала. На Филмаге, когда Стомин рассказывал очередную байку о подвигах очередного Великого князя, дремали уже все, даже Петя. А вот под байки Сорокина дремать было нельзя, он сразу это замечал, и прерывал рассказ на экзекуцию. После чего продолжал:
— Я вам уже рассказывал, что у воздушников есть такое понятие, как акустическое сопровождение полета. Грубо говоря, маг, когда летит, при этом еще и гудит. Ха! Довольно противный звук, между прочим. Зато слышно далеко, и ни с чем не перепутаешь. Сразу все предупреждены, что в небе — маг. Ха!
И Сорокин этот звук продемонстрировал. Действительно, противный. Как железом по стеклу. Все кадеты невольно поежились.
— Надо будет почаще вам этот сигнал напоминать, чтобы не спали. Ха!
