— Пошли за мной! Ща найдем Коляна! Пошли, пошли! Вон туда!
Никаких вразумительных объяснений, почему нужно идти именно «вон туда», добиться так и не удалось. Мы махнули рукой и двинулись за ним, «пыля по дороге».
Вскоре мы оказались на склоне холма, где сходились три дороги местного усть-реченского значения. Тельняшка объявил:
— Во, Колян все равно сюда приедет[21].
Тем временем солнце скрылось за горизонтом, и начало смеркаться. С холма открывался прекрасный вид на окружающие поля и перелески, а в небе выплыл маленький рожок молодого месяца. Пока мы созерцали замечательную картину, откуда-то из кустов появился Лохматый, исчезнувший перед этим, погнавшись за УАЗиком. Информацией, проясняющей местоположение неуловимого Коляна, он не владел. И тут наше внимание привлекло какое-то движение у подножия холма.
— Колян едет! — заголосили мужики.
Да, это был темно-зеленый УАЗ-469, любовно именуемый в народе «козликом», и направлялся он прямиком к нам. Тельняшка вышел на середину дороги, широко расставив ноги и разведя руки в стороны. Однако УАЗик не сбавлял скорости и лихо затормозил всего за полметра от нас, подняв целую тучу пыли. Тельняшка с Лохматым залезли в кабину — переговоры велись за закрытыми дверями, строго конфиденциально. Колян выглядел весьма сурово (видимо, из-за того, что трезвый), и, судя по жестикуляции, Тельняшке пришлось использовать всю мощь своего ораторского искусства. Выяснилось, что у Коляна на исходе бензин, и нам был предложен промежуточный вариант: доехать до Михайловского (около двадцати километров), а там эстафета будет передана кому-то из местных. Вариант наткнулся на жесткое ПВБ.
Тельняшка так просто не сдавал позиции: «Ща заправимся, мужики». Доехали до известного читателю дровяного сарая. Лохматый сгонял куда-то, притащил две полиэтиленовые бутылки и круглую трехлитровую канистру бензина и залил их в бензобак. Почти в темноте мы рванули к мосту через Сямжу, где из кустов торчала нахохлившаяся голова озябшего Папы.
* * *
Оставшись в одиночестве, Папа одел теплую куртку и пошел любоваться закатом с моста через Сямжу. Мост был высокий, и с него открывалась круговая панорама изумительной красоты. С одной стороны — оранжево-красное, догорающее солнце на безоблачном западе, а с другой — еле заметные, неумолимо приближающиеся, фиолетовые тучи со зловещим бордовым оттенком, несущие холод и ночь с востока. Слева, на юге, взошел молоденький месяц. Под ним, как на ладони, лежал поселок, а справа, на холме чуть возвышалось еще несколько домов. На лугах стелился туман. Небо казалось до удивления близким и родным. Издалека доносился монотонный шум воды, продиравшейся через речные пороги, изредка нарушаемый плеском играющей рыбы. Папа почувствовал единение с окружающей природой, растворение в ней, и это принесло ему ощущение необыкновенной силы и спокойной радости.
Боковым зрением Папа увидел какое-то темное пятно. Папа не пытался разглядеть его, а, наоборот, расфокусировал взгляд. И трава вокруг черного пятна неожиданно превратилась в изумрудно-зеленый, правильный орнамент из ромбов, который Папа долго разглядывал. Затем пятно превратилась в черную кошку, а орнамент стал обычной желтеющей травой с мелкими кустиками — это Папа сфокусировал взгляд. Кошка сидела неподвижно как скульптура. Папа почувствовал, как его с кошкой связывает невидимая, но прочная нить. Он знал, что кошка охотится на полевых мышей. Вдруг она резко прыгнула и скрылась в кустиках. Связь с кошкой оборвалась.
Солнце уже село, и Папа почувствовал легкий озноб. В голову полезли мысли:
— Где же симоронцы? Неужели поздним субботним вечером в этой глуши можно поймать пустую машину до города? А если машину не найдут, то придется в темноте ставить палатку и при свете фонарика обратно вытряхивать из рюкзака спальные вещи. Опять ночевать на морозе! Ради чего?!
Папа спохватился, ведь только что он чувствовал в себе необычайную силу.
На выбор было много имен, но он остановился на скромном и изящном: «Я тот, который мышкует на лугу».
Чтобы согреться, Папа прогулялся до перекрестка, изредка пропечатывая вслух новое имя. Возвращаясь обратно, Папа знал, что ночь опять будет холодной — заморозки до минус пяти. Уже сейчас он заметил, как выдох превращается в туманное облачко. Возникло искушение — пойти развести большой костер, чтобы симоронцы могли сразу по приходу погреться у него.
Этому соблазну было сделано бескомпромиссное ПВБ. Никаких намеков на отступление — роль нужно сыграть до конца, безупречно. И если ребят до сих пор нет, значит, есть надежда уехать.
Папа подошел к месту, с которого созерцал кошку, и увидел, что она грациозно крадется по направлению к мосту. Кошка проскользнула мимо Папы, перешла по мосту на другую сторону реки и скрылась из вида. Это был хороший знак. Папе привиделось, что сейчас подъедет какая-то разухабистая компания на драндулете типа «Антилопы-Гну», и через пару минут УАЗик уже сворачивал на мост.
* * *
За считанные мгновения в машину были загружены рюкзаки, байдарка, симоронцы и Тельняшка с Лохматым (наверное, для контроля за процессом).
Тельняшка на переднем сиденье моментально отключился, голова его моталась из стороны в сторону — сказалось душевное напряжение, пережитое ради воплощения в жизнь Великой миссии. Колян вел машину быстро, но аккуратно, не проронив ни слова за всю дорогу, и через 35 минут мы остановились у железнодорожной станции Харовск. Строгое лицо Коляна слегка смягчилось лишь в торжественный момент вручения «Северной звезды» — бутылки вологодской водки и денежного эквивалента еще двух бутылок, согласно протоколу. Кстати, «Северная звезда» была второй бутылкой водки, купленной для обмена на рыбу — первую обменяли на среднюю щуку и на несколько окуньков. Симоронцы долго недоумевали:
— Почему не нашлось охотников до водки и что теперь делать с бутылкой? Не везти же ее в Москву!
Теперь все стало ясно — «Северная звезда» предназначалась Коляну.
Когда мы зашли в освещенный зал станции и взглянули друг на друга, то расхохотались. Толстый, седой слой дорожной пыли покрывал нас с головы до ног вместе с рюкзаками. Узнав имя, которое использовал Борода, Папа обронил:
— Весь мир — реализация внутренних фильмов. А ведь ты, Борода, впечатлился, когда проезжающая мимо тебя машина подняла пыль. Вот пылища и материализовалась.
Через час с небольшим мы покачивались в вагоне поезда «Северодвинск — Москва» и перебирали в памяти все детали удачного отъезда из вологодской деревушки с красивым названием Усть-Река.
ПОДГОТОВКА К ЗИМЕ
Осень обливалась дождями и грозилась вот-вот оцепенеть в заморозках.
Наученная горьким опытом прошлого года, я решила сменить летнюю резину на зимнюю до появления льда на дорогах. Как человек ленивый (начавший посещать семинары по Симорону), я собиралась проделать эту процедуру на работе, с помощью приятеля Димки, заядлого автолюбителя. Заодно я планировала помыть двигатель, так как у нас на работе горячая вода есть только в Димкином офисе.
В назначенный час, когда я под изумленными взглядами домашних перетаскивала колеса в машину, раздался телефонный звонок. Димка посетовал на срочные дела и сообщил, что освободится во второй половине дня. Так что он успеет лишь помыть двигатель, а колеса мне придется менять самой. Я переименовалась в «шайбу, собирающую мед на полянке» и вспомнила, что в соседнем доме есть шиномонтаж.
Выйдя во двор, я увидела ворону, присевшую на дерево над моей машиной, и наметила пробный шаг. «Если ворона взлетит, то выбор шиномонтажа правильный, а если нет, то ищем дальше», — подумала я. Каркуша словно приросла к ветке и взлетать не собиралась, показывая, что в ближайшем доме помощи не будет.
Я села за руль и поехала в сторону работы, около которой был шиномонтаж. В очереди на замену резины стояло две машины. Мастер сказал, что придется ждать часа полтора. Я подумала: «Не может быть! Так долго ждать я не могу — впереди мойка двигателя! Что-то должно произойти…»
