кошмары снова и снова. Ведь страшная смерть и есть причина, по которой душа умершего не может перейти на ту сторону.
— Это так, — согласно кивнул Лихо. — Поначалу возрожденная нечисть помнит лишь свою боль, ею движет ненависть и желание отомстить. Причем неважно, обидчику или случайному человеку. Но со временем все угасает. Навьи духи забывают свою жизнь, они просто делают то, к чему привыкли. В них уже мало что остаётся. И очень просто пустой сосуд наполнить болью.
Я слушала с большим интересом. Такого не расскажут старики своим внукам перед сном, не поведают друзья у костра. Люди про нечисть знают самую малость, и у меня было много вопросов.
— А почему ты не… — Я замялась, подбирая слова. Не хотелось случайно обидеть Лихо неосторожным словом. — Ну, ты ведь совсем на них не похож.
Дух нахмурился и нехотя, медленно отозвался:
— Похож больше, чем ты думаешь. Тоже была во мне злоба, и тоже я мстил каждому живому. Не слишком приятная история, которую совсем не хочется вспоминать. — Потом мрачно добавил, рассеянно глядя перед собой: — Но вот, что я тебе скажу, Огниша. Что-то происходит с душами там, на границе Нави. Я видел мост и реку. Видел, как люди пытались перейти ее, но падали в воду. А когда выходили снова на этот берег, прежними они уже не были.
От того, как он это сказал, пробежал холодок по спине. Это был страх перед неизвестностью. Значит, и нечисть не все знает о мире Нави.
Я облизнула вдруг пересохшие губы. Вспомнились многочисленные обряды, которым народ испокон веков следует во время погребения. И то, как я упорно не желала веселиться вместе с остальными.
— А моя сестра ведь…
— Думаю, ей легко дастся переход, — заверил Лихо. — Не беспокойся о ней. Перевоплощение в нечисть — это редкое явление.
Оставшийся путь мы преодолели в молчании.
Скоро впереди показался раскидистый дуб со свисающими с ветвей пучками лишайника. Как и в прошлый раз, Лихо откинул слой мха, скрывающий расщелину от посторонних глаз. Огни проскользнули в полость первыми, я же застыла у входа в нерешительности.
— Располагайся, — улыбнулся Лихо, видно, истолковав по-своему. — Я не потревожу твой сон.
— Но как же ты? Места хватит нам обоим, — сказала я прежде, чем успела подумать.
Но вот слова обрели форму, а с ней и смысл, который я совсем не желала вкладывать. В смущении я попыталась быстро сообразить, как бы сгладить ситуацию, однако слова застряли в горле.
Лихо качнул головой. Благодарение богам, что понял меня правильно.
— Во сне человек теряет защиту перед злой волей. Я лучше побуду на расстоянии. — Он скинул с плеч мшистую мантию и протянул мне. — Вот. Если хочешь. Кажется, в ней живут какие-то жучки.
Я тихо рассмеялась и прижала к себе живую мантию.
— Жучками меня не напугать. Спасибо, Лихо.
Он тоже улыбнулся на прощание. Совсем скоро его фигура слилась с окружающей темнотой, а я осталась наедине с болотными огнями. Закуталась в мантию и устроилась на мягком зелёном покрывале, все ещё смущенная и немного растроганная.
Глава 15. Дорога мертвых
Утро выдалось серое и туманное. Рассвет едва пробивался сквозь затянувшие небосвод облака. Ласточки низко носились над полями, предвещая скорый дождь. Воздух был тяжёлый, пропитанный тревогой и отголосками погребального костра.
Я спешила к избе кузнеца, чтобы вместе со всеми принять участие в завершающем похоронный обряд ритуале, а внутри клубилось явственное предчувствие чего-то нехорошего. Снова.
Чернолес я покинула загодя, ещё до того, как первые петухи разбудят селян. В полутьме пробралась к пустому дому, чтобы привести себя в порядок. На лавке так и лежали платок с очельем, сырые от утренней росы. Я убрала их в дом, наскоро умылась холодной дождевой водой и расчесала растрёпанные после сна волосы. На пол полетели застрявшие в них сухие листья и иголки. Потом заплела в две косы и как раз с рассветом отправилась в путь.
Странное дело, но в селе будто и не ложились вовсе. С другой стороны холма летели голоса. Сквозь окутавший низины туман можно было различить широкий столб дыма, тусклый, как от слабо тлеющего дерева. Неужели, ещё один погребальный костер горел этой ночью?
Тропа вдоль реки привела ко двору кузнеца. От высокой крады осталась лишь черная проплешина посреди скошенной травы да куча углей, присыпанных пеплом. Всю ночь смотрящие должны были поддерживать огонь, чтобы головешек осталось как можно меньше.
Матушка стояла согнувшись посреди выгоревшего пятна с глиняным сосудом в руках. Собирала прах и кости. Подол ее лучшей рубахи был испачкан сажей. Серые облачка при каждом движении поднимались с земли, оседали на босых ногах и ткани. Тонкие руки тоже покрывал пепел вплоть до закатанных рукавов. Несколько седых прядей выбилось из-под повойника. Казалось, что и они тоже в пепле.
Бушуй сидел на бревне неподалеку и наблюдал. За его спиной на столе высилась гора немытой посуды, над которой уже кружили осы и жирные черные мухи. Я ожидала увидеть ещё и старейшину — ведь при его участии полагалось завершать обряд, — но, оглядев пустой и тихий двор, никого больше не обнаружила.
Кузнец обернулся на звук шагов. Бессонная ночь вкупе с выпитым хмельным и следами скорби оставила на его лице новые морщины и тяжёлые мешки под глазами. Я легонько дотронулась в приветствии до его плеча и опустилась рядом.
— Как ты?
— Ничего, — бесцветно откликнулся он и потом указал на свежий деревянный столб рядом с собой. — Вот, вырезал за ночь.
Столб был почти с меня ростом, из прямого ствола, лишённого коры. Один его конец оканчивался остриём, а другой был плоским. По всей длине его покрывали высеченные узоры — птицы, растения и обережные символы.
— Красиво, — слабо улыбнулась я. — Зоряне понравится. А где Доброгост? Скоро ведь уже начинать.
— А ты разве не слышала? — Кузнец обернулся ко мне с вопросом, а я лишь пожала плечами. — Ночью пожар был. Кто-то поджёг избу Томиры. — Я сдавленно ахнула, а кузнец все тем же глухим голосом продолжил: — Пламя даже отсюда видно было, так полыхало! Старейшина сразу отправился туда, помочь потушить и выяснить, что к чему.
— Никто не пострадал?
— Нет. Они все успели выбраться. Томира, муж ее и двое младших детей. Тихон, брат мой, ходил туда. Сказал, народу набежало тьма, все соседи и ещё половина села. Стояли и смотрели, а помогать воду таскать никто не хотел. Только под утро потушить смогли, когда уже всё само догорело. — Бушуй глянул на меня и
