— Вовсе нет. Мне неизвестно, что стряслось с Эдмундом, но не сомневаюсь, если бы он был рядом, я смогла бы сделать так, чтобы он понял меня.
Гай пристально посмотрел на нее. На какое-то мгновение он начал верить, что она и в самом деле сошла с ума.
— Твой муж мертв, — сказал он наконец.
Она посмотрела исподлобья:
— Если ты веришь в это, то мне непонятны твои страхи. В таком случае я ведь свободна! Но Эдмунд жив, я в этом уверена.
Гай, хмуро развернувшись, вышел прочь из каюты, яростно хлопнув дверью. Его гнев был направлен скорее на себя самого, чем на Магдален. Она действовала под влиянием порыва, который он мог бы предугадать или, по крайней мере, остановить. Но он растерялся, он не нашел в себе ни воли, ни сил, чтобы пресечь на корню все ее попытки увлечь его в водоворот страсти. И теперь он отчетливо и не без горечи сознавал, что вынужден будет держаться подальше от нее.
Оруженосец Гая, крепкий, дюжий молодец, вынес Магдален на палубу и уложил в паланкин. По палубе прогуливались служанки. Магдален заметила в отдалении Гая, отдававшего распоряжения парламентским приставам; он так и не взглянул в ее сторону.
В гостинице «Золотой петух» ее уложили в постель в отдельной комнате, окна которой выходили на базарную площадь. На соломенном матрасе квадратной постели уже были постелены белоснежные льняные простыни из сундука с приданым, окна занавешены темно-красными портьерами, почти не пропускавшими света. Пол Марджери, поругавшись с местной прислугой, подмела сама, так что все было бы отлично, если бы не шум и крики — бич постоялого двора.
Комната располагалась прямо над залом для гостей, и через щели рассохшегося пола до Магдален долетали крики и смех, громкое пение. С площади в свою очередь проникал уличный шум: грохот обитых железом колес по булыжной мостовой, крики уличных торговцев, брань поссорившихся по пьяному делу матросов. И кроме того, постоялый двор располагался вплотную к собору, и когда колокола сзывали прихожан на службу, у Магдален голова лопалась от этого трезвона. И еще… жутко разило рыбой!
Магдален послала Эрин, чтобы та попросила лорда де Жерве навестить ее, однако служанка вернулась с ответом, что милорд очень занят. Впрочем, о любых своих пожеланиях она может известить через служанку.
Магдален начала кусать ногти от досады.
— Коли так, пойди к милорду, Эрин, и спроси, долго ли он намерен оставаться в этом месте, поскольку у меня голова вот-вот лопнет от колокольного звона.
Гаю тоже не очень-то нравилось в тесной и грязной мансарде, где по углам сновали тараканы и большие бочки у противоположной стены воняли рыбьим жиром. Тем не менее он был не в настроении трогаться с места до завтрашнего утра, и нетерпеливость Магдален не могла поколебать его решения. Довольно резким тоном он попросил Эрин передать хозяйке, что если той мешает шум, пусть она заткнет себе чем-нибудь уши и ждет до следующего дня.
Получив такой отеческий совет, Магдален присвистнула от возмущения и объявила о своем намерении встать.
— Боже, миледи, но это же совершенная глупость! — запротестовала Эрин. — Вы же еще слабы, как новорожденный ягненок.
— Ерунда! У меня достаточно сил, и будет еще больше, если я сумею сбросить с себя хандру. Помоги надеть платье, я сама найду милорда. Если он не желает прийти ко мне, то я сама пойду к нему!
Однако, встав с кровати, она с огорчением поняла, что ноги у нее подкашиваются. Она постояла минуту, держась за косяк двери, затем решительно шагнула в коридор. Шаткая деревянная лестница вела в зал для гостей, и Магдален, подобрав юбки и осторожно ступая, сошла вниз.
Здесь было полно народа, в воздухе висел тяжелый запах пота и несвежего пива, перебивавший даже рыбную вонь. На мгновение ей стало плохо, но, преодолев дурноту, она ринулась сквозь толпу на улицу. Со слов Эрин она знала, что лорд де Жерве ушел со слугой по делу, и если она подождет милорда на улице, на свежем воздухе и на солнышке, то наверняка его поймает при возвращении.
С некоторым облегчением Магдален уселась на лавку у стены постоялого двора и на минуту прикрыла глаза.
— Простите за дерзость, но здесь не место для леди!
Незнакомый голос заставил ее вздрогнуть. Она увидела перед собой мужчину средних лет, судя по одежде — рыцаря. Первая мысль, которая пришла ей в голову — она его уже где-то видела раньше, вернее, ей знакомы эти глаза — серые, как и у нее. Лицо незнакомца было худым и заостренным книзу, нос крупный, выдающийся вперед, зато тонкие губы делали едва заметным рот этого человека. Впрочем, сама по себе внешность не вызывала в ней особого интереса, дело было в другом: хотя рыцарь был сама любезность и ослепительно улыбался, от него исходило ощущение угрозы.
— Сэр, — брови Магдален надменно приподнялись с чисто плантагенетовским высокомерием.
— Сьёр Шарль д'Ориак, миледи де Бресс. — Он низко поклонился и, взяв ее руку, поднес к своим губам. — Еще раз простите меня за вмешательство в ваши личные дела, но городская улица и в самом деле неподходящее место для одинокой леди. Если вы позволите мне составить вам компанию, то буквально в двух шагах отсюда расположен садик, где вы могли бы насладиться солнцем, не опасаясь, что к вам кто-то привяжется.
— До сих пор, однако, кроме вас, никто ко мне не привязывался! — ответила она резко, раздраженная, помимо неловкости, самой возможностью такого предположения.
Глаза д'Ориака потемнели, и ощущение исходящей от него угрозы стало совершенно явственным. Магдален похолодела, хотя бояться не было, безусловно, никаких оснований: она сидела в двух шагах от дверей постоялого двора, и раздававшийся там гвалт казался лучшей гарантией ее безопасности.
— И все же, заверяю вас, я всего лишь хочу услужить вам, — сказал д'Ориак, мягко положив свою руку на ее ладонь. — Умоляю вас, позвольте показать вам садик. Кроме монахов, там нет ни души. Он принадлежит пресвитерии, но вам с радостью предоставят там уединение.
«Почему же, — спрашивала она себя, — при всем том, что его слова вполне разумные, а сам он явно принадлежит к дворянскому сословию, я не верю не единому его слову?» Почувствовав, как его пальцы властно сжались вокруг ее запястья, Магдален не на шутку испугалась. Но, Боже! Какое счастье! — в дальнем конце площади она заметила лорда де Жерве, возвращавшегося в сопровождении слуги. Вырвав руку, она опрометью бросилась ему навстречу с криком: «Милорд де Жерве!»
Шарль д'Ориак, быстро оглянувшись и не произнеся ни слова, торопливо зашагал прочь.
Гай поспешил к ней.
— Что ты здесь делаешь?
— Я хотела поговорить с тобой, — сказала она запыхавшись. — Ты ко мне не шел, что мне оставалось еще делать?
