Чем холоднее становилось, тем яснее делались слова колдуна. Только с главным болотная поганка напутала, ну да что с него взять. Все просто, все очень просто. Нужно только встать и сделать. Сила сама просилась в руки, дразнила, словно умная женщина, которая вслух говорит «нет», а глазами — «приди и возьми!».
Для победы. Для того, чтобы поле боя осталось за его племенем. Чтобы вся эта земля отныне и навсегда принадлежала достойнейшим из достойных.
406 год от Р.Х., Сербинум
У виновника торжества несколько смущенное лицо. Очень чисто умытое.
— Я не думал, что это настолько испортит праздник. Но ничего страшного, кажется, не случилось? Мы все вокруг мокрыми шкурами обложили, чтобы пожар не начался.
Шкуры люди короля обнаружили довольно быстро. И грязные следы, очень грязные, пахнущие тиной — от местного черного, жирного речного ила, которым злоумышленники обмазались, чтобы надежно раствориться в ночи. И тыквы — с прорезями в виде рта, глаз и носа, в одной даже светильник еще горел. И веревки — тоже обмазанные илом. Спасибо, что хоть поперек выхода такую не натянули, то-то было бы весело. Впрочем, в зале и так хватило веселья, когда за стенами завыло и затрещало (свежие свиные пузыри с деревянными пищалками, тут и человека не нужно, надул и бросил), а в проемах полетели по воздуху, без всякой видимой поддержки, страшные огненные рожи. Половина гостей решила, что это Ночные явились по их души, вторая половина, что это враги воспользовались праздником, чтобы застать везиготов врасплох… конечно, это из ума выжить нужно, чтобы воевать в такую ночь, но атаковал же Стилихон некогда их лагерь на Пасху… Просто чудо, что никого не затоптали и ничего не загорелось. И хорошо, что шутники вовремя сбежали. Поймали бы тогда, убили бы на месте. А многие и сейчас не прочь.
Один из советников короля негодующе рычит, другой собирается встать из-за стола, еще двое начинают что-то говорить, не слушая друг друга. Один — что был бы повод собираться в такую рань из-за такой мелочи. Другой — про обычаи старых времен… Аларих поднимает руку, и шум стихает, быстро, хоть и неохотно.
Лучше бы ты отпирался, думает Аларих. Отказался, заявил, что тебе бы и в голову не пришло ничего подобного, что с прочими мальчишками купался на реке, да, ночь неподходящая, но это, в общем, мелочи. Лучше бы я не высказывал вслух предположения, кто во всем виноват. Лучше бы…
— Тебе напрасно так кажется, — негромко говорит король. Достаточно сурово, чтобы были довольны одни. Достаточно спокойно, чтобы были довольны другие.
Глаза виновника загораются любопытством.
— После того, как мы сбежали, что-то появилось?
Для этого, все, в общем, и затевалось — приманить местную нечисть в ее собственную ночь и посмотреть на нее поближе.
Королю очень хочется взять ценного заложника за ухо и хорошенько встряхнуть. Не будь в зале столько ближайших помощников, он бы так и поступил. Аларих смотрит на мальчишку и взглядом советует ему заткнуться. Накрепко заткнуться или хотя бы начать извиняться. С поклонами. С оправданиями: не знал, не понимал, не представлял, никто не сказал…
— Не думаю, что ты этого хотел. Ведь ты же нам не враг, — с нажимом произносит король. — Тебя кто-то подучил?
Ценный заложник поднимает голову. Смотрит на короля, смотрит на советников, что-то понимает.
— Я вам не враг… но меня никто не учил. Если что-то случилось, это моя вина. Но я не думал, что от такого может быть беда — разве что светильник упадет…
— Не думал он, — передразнивает Аталамер. — Не думал бы, так устроил бы раньше… или позже. Больно вовремя…
Король поворачивает голову, молча смотрит на советника, пока до того не доходит, что говорить он начал рановато. Аларих еще не спрашивал ничьих мнений. Правда, Аталамер не только внимателен, но и мнителен — его можно заставить замолчать сейчас, но трудно будет убедить потом.
— Нельзя оставлять это просто так, — говорит старый Хильдебальт. Сегодня королю трудно поддерживать порядок среди ближайших соратников: очень уж повод нехорош. — Удача отвернется. И этому невеже тоже не поздоровится, — старик крестится.
Аларих кивает: нельзя оставлять. Даже если в провинности нет никакого особенного смысла, если это просто проказа, которых было в избытке — важно, что подумают люди. Но, к сожалению, смысл в ней есть. Как и в старом обычае пировать всю ночь, не смыкая глаз до рассвета, не выходя из дома, пока нечисть резвится снаружи.
— Конечно же, ты ничего дурного не думал, — успокаивает мальчика король. Если бы он еще выглядел достаточно несчастным… ну, будем считать, что это мужество и выдержка. Пауза. Все услышали, что заложник ничего дурного не думал? Все? Кто-то еще сомневается? — Ты не знаешь наших обычаев. — Не знает он, как же… Аталамер не дурак, все правильно сказал — не знал бы, не устроил бы ровно вчера. — Так?
— Так. Я знал, что это особый день, у нас тоже есть такие. Я не знал, что можно навредить. У нас все совсем не так, у нас это невозможно сделать случайно. И намеренно — тоже очень тяжело.
— Проступок совершен по глупости и незнанию, — чеканит каждое слово король. За спиной — четверо несогласных, двое согласных, эти вообще не понимают, зачем устраивать такой переполох, да мало ли, что там болтают старики… но таких в народе не слишком много. — Намеренного вреда наш гость причинить не хотел, — вбивает каждое слово в уши слушателей король. — Но без внимания оставлять подобное нельзя, — теперь за спиной четверо согласных и двое по-прежнему не понимающих, — потому пошлите за Редаретом, отправьте ему подарки и скажите, что король просит его прибыть как можно быстрее, до заката солнца. Возьмите лучших лошадей.
Вот теперь за спиной согласны все. Старик — человек разумный, лишнего не наделает, против королевской воли не пойдет и раздувать из детской, а уж какой смешной, шалости неизвестно что не станет, хотя разговорами, конечно, всех замучает — думают двое; Редарет лучше всех разберет, что произошло, что из этого может выйти и как отвести беду — думают четверо.
Не желавший намеренного вреда глупый и невежественный гость все же, к счастью, достаточно умен, чтобы не спрашивать вслух, кого и зачем вызывают в Сербинум[13] и что у этого вызываемого можно узнать.
Король велит отвести мальчишку в свои покои. До приезда старого колдуна его никто не должен трогать, ни товарищи, имена которых он, конечно, не выдаст перед королем и советниками, ни советники и прочие доброжелатели, особенно, такие как Аталамер. Хильдебарт хоть не позволит поступить по старым обычаям, он добрый христианин, и встанет грудью против идей, что вертятся в голове у Аталамера, а у того на лице написано желание поскорее покончить с виновниками неприятностей. Кроме заложника, конечно — этого, наверное, потребует отослать. Ничего, Редарет всех вразумит, а заодно и выспросит у мальчика, кто именно ему помогал. Хотя что там выспрашивать, вся его компания с утра оказалась умытой начисто, что им, прямо скажем, не слишком свойственно. Равно как и опасливые взгляды, которые мальчишки бросают на старших. Украдкой, конечно — но бросают… а Аталамер наблюдателен, не хуже короля.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
