то и дело вытирая взмокшие от волнения ладони о юбку. И наконец спиной почувствовала чье-то молчаливое присутствие в помещении.
Я обернулась и в очередной раз испытала потрясение при виде Сары.
На гордую осанку я и раньше обращала внимание, но теперь отметила ее гладкую коричневую кожу, совершенную симметрию черт лица и яркие глаза – они были светлее, чем у других негров, и сверкали от целого букета эмоций. Забавно… Я никогда не смотрела на африканцев, оценивая, привлекательны они или нет. Но тут я вдруг поняла, что эта женщина необычайно красива, и это меня смутило.
Сара безмолвно взирала на меня.
Я тоже не отводила взгляд.
– Сара, – наконец произнесла я. – Знаю, у тебя нет причин доверять мне. Но я забрала тебя из Уаккамо, потому что…
Сара сплюнула на пол.
Я вздрогнула, ошеломленная. И велела себе немедленно обуздать эмоции, потому что вспомнила, как Чарльз говорил, что я не умею скрывать свои мысли и чувства – мол, у меня все на лбу написано.
Вскинув подбородок и намеренно не глядя на зримое воплощение презрения, застывшее на паркете, я подобрала юбки и подошла к Саре совсем близко, старательно обойдя плевок. Теперь нас разделяло расстояние не больше фута. И я была ниже ее на фут. А затем я сделала еще один шажок вперед. От негритянки исходил странный запах – мясной, с нотками мускуса, и солоноватый. А еще от нее веяло теплом.
– Я вижу, что ты меня не боишься. Я тоже тебя не боюсь.
Взгляд ее казался мертвым, неподвижным.
– А вот со Старратом у вас все по-другому.
Когда я произнесла фамилию приказчика, в глазах Сары что-то едва уловимо мелькнуло.
Я отступила немного и прошлась вокруг нее:
– Нет, правда. Я думаю, он…
– Я его не боюсь, – отрезала Сара. Она говорила с французским акцентом – такой же остался у Эсси. Видимо, какое-то время Сара жила на островах, а потом ее перепродали в Каролину.
Я замкнула круг и снова оказалась лицом к лицу с ней. Наши взгляды сошлись.
– Я собиралась сказать, что, по-моему, это он тебя боится.
В глазах Сары отразилось удивление, но всего на миг, и они снова стали непроницаемыми.
– Ты не согласна? – спросила я, и ответом мне было молчание. – Мужчины не любят сильных женщин. – Я выдержала паузу и подошла к Саре ближе: – Я ему тоже не нравлюсь.
Она по-прежнему молчала.
– Мне нужна твоя помощь в сборе сырья для индиго. Я заметила, что Лиль-Гулла чувствует себя тут прекрасно. Он учится ходить за лошадьми, а навыки конюхов высоко ценятся. Но если ты предпочитаешь вновь оказаться во власти Старрата, я отправлю тебя обратно в Уаккамо.
– Ты продашь моих детей? Выучишь моего сына на конюха и продашь его?
Ее вопрос меня удивил.
– Так значит, ты заключила со Старратом сделку? Он обещал не продавать твоих детей? То есть своих?
Сара молчала. Пламя гнева погасло в ее глазах, но весь облик говорил о готовности защищаться. Она как будто незримо вооружилась до зубов и ждала малейшей угрозы, чтобы пустить в ход весь арсенал.
Возможно, она и правда заключила сделку, но Старрат в любом случае возьмет свое.
– Ты знаешь, что у него нет права продавать рабов, потому что они ему не принадлежат? – спросила я, хотя мои мысли пребывали в смятении. Сколько детей родилось на этой плантации, о которых не доложено отсутствующему владельцу земель? Приказчику ничего не стоит продать их и положить прибыль себе в карман. Наглость этого человека не знает границ… Мне сделалось дурно.
Сара недоверчиво хмыкнула.
Я продолжила мысленно рассуждать. Рабы – это товар. Мне было прекрасно известно, что мой отец, хоть он и наделен состраданием, думает именно так. Но сейчас нам нет никакой выгоды продавать рабов, ведь я стараюсь повысить урожайность земель, расширить производство товаров. Я принимаю разные решения, и если мне нужна лишняя пара рук на той или иной плантации, я могу переселять негров с одной на другую – временно, конечно.
– Пока я здесь главная, никто на плантациях Лукасов не разлучит ни одного ребенка с матерью и не продаст его, – твердо заявила я.
Сара все так же молчала. Не исключено, что она мне не поверила.
– Даю тебе слово.
Мне необходимо было завоевать доверие этой женщины во что бы то ни стало. Но я чувствовала, что ее раненая мятежная душа уже, возможно, никогда не исцелится.
Сара молчала.
– Можешь идти, – сдалась я наконец, понимая, что сегодня мне не победить. Сара вела себя дерзко, оскорбительно, но я решила стерпеть. На ее месте я держалась бы так же.
Оставалось молить Господа ниспосылать мне терпение и в дальнейшем.
Я твердо намерена быть хорошей хозяйкой для своих слуг,
обращаться с ними по-человечески, по-доброму,
дать им в достатке удобной одежды и пропитания
и всего того, что им еще потребно.
Быть заботливой и ласковой с ними, коли занедужат.
Хвалить за хорошую работу и прощать мелкие оплошности.
Не быть деспотичной, сварливой или раздражительной по отношению к ним,
но сделать их жизнь спокойной и сносной.
Помоги мне в том Господь. Аминь.
Отрывок из молитвы, написанной Элизой Лукас
17
Прошло несколько тягостных дней – Сара отказывалась помогать мне, а я не хотела заставлять ее силой и в конце концов послала приглашение мистеру Дево заглянуть к нам. Но он не смог посоветовать ничего толкового.
– Вроде бы надо замочить листья в чистой воде. Еще известь туда, кажется, добавляют. А вот сколько извести, этого уж я не знаю, – развел руками мистер Дево.
Я вздохнула. Оба пункта мне тоже были известны. Но как долго замачивать листья? И в какой пропорции?
А потом все это потеряло смысл, потому что какие-то страшные паразиты совершили набег на наши многострадальные кусты индигоферы и устроили себе пир.
Несколько дней мы с Того, сурово насупив брови, обдирали желтых козявок с листьев. Неделю спустя стало ясно, что битва нами проиграна и надо признать поражение.
Мы потеряли индигоферу третьего посева.
Я попросила Того оставить меня на минутку.
Желание рухнуть на землю во всех своих пышных юбках и разрыдаться от горького разочарования было таким острым, что мне казалось, будто чьи-то руки подталкивают меня в спину и тянут вниз.
Я стояла посреди поля битвы. Земля у меня под ногами была в закладе. Плантация Уаккамо тоже
