– Эммануил Вильгельмович… наверное, как-то не-удобно…
Эммануил встал и, умоляюще сложив руки, стал вдруг нараспев декламировать:
Я стар, уродлив и смешон,Но все еще могу любить,Пусть и не смею быть любимым,Пусть и не смею говорить,Что жизни без тебя лишен…
Алене стало очень неудобно. Она вдруг поймала выразительный взгляд мужчины в другом конце небольшого зала.
– Я тоже смешна и гм… уродлива… – прервала его девушка.
– Вы – королева! – громко возразил Эммануил.
Алена встала.
– Хорошо. Пойдемте.
Когда Алена подошла к роялю, Эммануил опять всплеснул руками:
– Вы знали, что здесь рояль цвета слоновой кости! У вас такое же платье! Вы необыкновенно смотритесь!
Алена поправила платье и проговорила:
– Это они, наверно, тут знали, что в это платье еще влезет мой живот… И рояль такой поставили…
Мужчина, давно оставивший свою газету и все слышавший в тишине небольшого зала, слегка улыбнулся. А Эммануил, как будто не замечая зрителя, продолжал, подкручивая для себя повыше красную лакированную табуретку у рояля:
– Прошу, моя королева. Что вы желаете спеть?
– Я желаю… – Алена чуть прищурилась, потом кивнула сама себе и негромко проговорила: – Выступает Алена Ведерникова… За роялем Эммануил Бокоша… Вы знаете «Шведскую песню» Грига?
– Девочка моя, лет сто двадцать назад бедный маленький Эммануил Бокоша подрабатывал тапером. Я знаю вообще все.
Алена спела недлинное произведение, после чего мужчина захлопал, подошел к ней и поцеловал руку.
– Так, так… – засуетился Эммануил и повел Алену обратно к столу.
Когда они снова сели, Эммануил допил ликер, подлил себе еще и отставил рюмочку.
– Я, кажется, сейчас сделаю что-то очень неожиданное. Девочка моя… Только не прерывайте меня! Мне… уже… гм… пятьдесят девять лет… Я никогда не был женат, так случилось. У меня нет внуков и детей. И я…
– Эммануил Вильгельмович, давайте не будем сегодня говорить ни о чем печальном…
– Нет-нет! Ни в коем случае! Я говорю о прекрасном! Будьте моей женой, Алена. Жаль, маменьки моей нет уже с нами, она бы вас полюбила… Я усыновлю вашего ребенка… или удочерю… Хотя… Я не думал точно об этом, но ведь и усыновлять не придется, если вы согласитесь выйти за меня замуж: это же будет как бы и мой ребенок… Прошу вас, Алена, только не говорите мне «нет»…
Алена не знала, как ответить, чтобы не обидеть пожилого человека:
– Я…
– Не говорите ничего! – прервал ее композитор. – Подумайте, посоветуйтесь с вашей матушкой. Я не буду ни на чем настаивать… Я так одинок, Алена… Вы осветите мою жизнь. Я дам вам все. Вы будете петь, у вашего ребенка будет отец, я буду его любить, кормить, у вас не будет никаких проблем… У меня прекрасная квартира, огромная дача в Голицыно, которая мне совершенно не нужна, – не для кого там что-то делать… Хотите, можем жить там весь год… Все будет так, как вы захотите… Вы любите цветы? Там есть второй дом, пустой совсем, можно сделать в нем оранжерею… Вы будете растить ребенка и выращивать цветы… И петь по вечерам… Вы, наверно, не думали об этом… Но встреча наша не случайна. Я знаю это…
Алена остановила его:
– Я… Я не могу… вам ничего сейчас сказать, Эммануил Вильгельмович…
– Не говорите! Не говорите! Я не стану ограничивать вашу свободу. Пусть приходят ваши подруги… Мы будем ездить за границу три-четыре раза в год… У вас будут сольные концерты в Москве и Петербурге… За границей, если захотите… Все мое будет ваше… Мое сердце, моя жизнь…
– Я… подумаю. Спасибо, Эммануил Вильгельмович.
– Вы обещали не называть меня по отчеству!
– Простите, я по привычке. Пойдемте, Эммануил, пожалуйста, я хочу подышать немного…
Эммануил тут же вскочил, отодвинул ее стул, подал ей руку, при этом чуть споткнулся, задев за стол.
– Идемте, девочка моя, идемте… – Сделав знак официанту, он торопливо достал деньги, оставил их на столике и поспешил за Аленой.
Уходя, Алена все время чувствовала на себе взгляд незнакомого мужчины. Того, другого, который не хлопал и жадно пил воду… И ее не оставляло чувство, что она совсем недавно где-то его видела. То ли в парке, то ли еще где-то… такая обычная, невыразительная внешность… Наверно, показалось, решила Алена, пытаясь сосредоточиться на том, что ей говорил Эммануил.
– Вы можете петь любую, саму сложную партию, у вас такой диапазон… такие обертона… летящие верхние ноты, без этого навязчивого тремоло… шелковый, чистейший голос… и мягкие, атласные низы… Такая хрупкая девочка, и такой голос… Вы не знаете, не цените себя, вам нужен человек, который поможет вам выбраться. Понимаете, девочка моя?… Это теплое нижнее ля-бемоль, когда вы спели сегодня… Словно кто-то взял меня рукой за сердце и больше не отпускает…
Алена кивнула и обернулась. Мужчина, которого мучила жажда, вышел вслед за ними. Заметив ее взгляд, он чуть поклонился и послал ей воздушный поцелуй. На актера какого-то он похож. Вот где она его видела! В фильме, а не в парке. Кажется…
Глава 7
Поговорив с Кирой, Денис все сидел и сидел в кресле, пытаясь собраться с мыслями. Но чем больше он думал, тем меньше ему было понятно, что же делать. Одно ясно – надо ехать в Москву. Он встал, подошел к краю террасы, посмотрел на соседнюю… Да, жаль, что вот так не убежишь в Москву. Сейчас бы как хорошо – сигануть через перила, подхватив паспорт и кредитку, никому ничего не объясняя, ничего не придумывая… Денис в задумчивости постукивал рукой по перилам и не услышал, как по его комнате тихо прошла Оксана, вышла на террасу и встала у него за спиной.
– «Илларион, Илларион, поехал в Сион…» – бормотал Денис, пристукивая себе в такт. – Только вот как он поехал, это он никому не рассказал…
– Все в порядке? – Оксана обняла его теплыми руками и прижалась к нему.
Денис мучительно помотал головой:
– Ох, Оксанка… – Он опять сел в жесткое плетеное кресло, стараясь не встречаться взглядом с женой.
Оксана залезла к нему на колени и обвила его шею:
– Что, милый мой? Ну что ты извелся? Скажи мне…
– Нет, ничего. – Денис прижал ее голову к себе и через некоторое время заставил себя сказать: – Мне, наверно, надо поехать в Москву… чуть пораньше…
Он ожидал вопроса, а Оксана молчала. Она так и сидела, положив голову ему на плечо и тихо целуя его шею, мочку уха…
Денис откашлялся.
– Понимаешь… У меня проблемы… с… одним контрактом… гм… Женька просит, чтобы я на работу вышел…
– Конечно, – вдруг быстро ответила Оксана. – Конечно, езжай. – Она приподнялась и поцеловала его в лоб. – «В лоб целовать – заботу стереть…» Дальше как – не помнишь?
