В семейной жизни главное – симметрия. Брак – состояние неустойчивого равновесия, и если кто-то перетягивает одеяло на себя, все рушится.
Он живет как хочет, а она должна постоянно уступать? Еще и разводом пугает, шантажист! А всем известно, шантажисту платить нельзя…
Да и вообще, что это за позиция?
Женщина – трофей рыцаря, а не его щит.
Она выходила за сильного мужчину и хочет оставаться женой сильного мужчины, а не хлюпика, который чуть что прячется у жены под юбкой.
Юля не особенно разбиралась в экономических вопросах, но предполагала, что проблема Филиппа не так уж сложна, как он говорит.
Он взял аванс в счет большой партии мебели, которую собирался поставить в течение двух месяцев, переведя производство на работу в три смены. Из-за действий ее отца производство встало, но чтобы директор крупного предприятия не нашел средств… Причем не какой-то новичок, а матерый руководитель, отразивший многие и многие атаки!
Вдруг это предлог? – похолодела Юля. Повод для развода? Взяв дочь у такого человека, как отец, Филипп понимает, что не может просто вернуть ее обратно: извините, мол, не подошла. А так: «Сами виноваты, Евгений Николаевич, я предупреждал, но вы не хотели пойти мне навстречу и собственными руками разрушили нашу семью. Я не могу поступиться своей честью, вы поймете меня как мужчина мужчину».
Она заплакала. Да, пожалуй, это все объясняет. Рыбаков, играя в эту рулетку, все равно срывает куш. Юля берет фирму – он соединяется с любимой женщиной, отказывается – остается с женой, не любимой, но доказавшей ему свою верность, честность и послушание.
Но жена – это ведь не бытовая техника, которую нужно испытывать на прочность! Ее нужно принимать такой, как есть!
Глава седьмая
– «Скорая» отзвонилась, поехала на серьезное ДТП, – сказал Дубикайтис.
Юля рассеянно кивнула. Последние дни между ними возникло страшное напряжение. Оба боялись лишний раз посмотреть друг на друга, инстинктивно понимая, что одно неосторожное движение – и они не смогут совладать с собой.
Она понимала, что влюблена, но, хуже того, видела, что влюблен и он. Былая непринужденность между ними совершенно исчезла. Он избегал оставаться с ней наедине, и о том, чтобы ободрить ее в напряженный момент дружеским объятием, как оба привыкли, теперь нельзя было и подумать.
Осознав, что влюбилась, Юля полагала, что это будет платоническое безответное чувство, согревающее душу теплом романтики. Но как трудно бороться не только с собой, но и с ним!
– Юля, нужно подготовиться к приему пострадавших. Сейчас ты начальник, так что командуй.
Она грустно посмотрела на него. Почему они не познакомились раньше, пока она была свободной девушкой, а не женой неверного мужа? Почему счастье приходит всегда так не вовремя, всегда его место уже занято чем-то другим! Или ты не узнаешь его и гонишь со своего порога…
С усилием она заставила себя думать о работе. Через несколько минут здесь появится неизвестно сколько тяжелых больных, и всем им придется оказывать помощь одновременно.
Она позвонила в реанимацию – пусть готовят места.
– Всех дежурных врачей сюда, – скомандовала Юля. – Лифты спустить.
– Лифты спустить! – громовым голосом повторил команду Саня.
Так, что еще? Сообщить в операционную, пусть будут готовы.
– Звоните всем хирургам, травматологам и операционным сестрам домой. Кого найдете, пусть сидят на телефоне и по первому сигналу едут сюда. Вдруг понадобится оперировать сразу несколько человек?
– Очень разумно, – похвалил Дубикайтис. – Кажется, все предусмотрели, остается только ждать.
Полчаса прошли в напряжении. Юля рисовала себе страшные картины, как в приемном отделении по ее вине умирает больной, которому она не сумела вовремя оказать помощь. Еще Пирогов говорил, что при массовом потоке главную роль играет сортировка раненых, а разве Юля сумеет ее произвести?
Наконец со страшным воем к пандусу подкатила «скорая».
– Перелом левого предплечья, – с порога заявил фельдшер.
– И все?!
– И все.
– Но вы же говорили, серьезное ДТП!
– Ну да. Машины всмятку! – Просветлев лицом, фельдшер стал увлеченно описывать, в какие никчемные куски железа превратились новенькие иномарки, а люди, бывшие в них, нисколько не пострадали.
– Трубите отбой, – завопил Дубикайтис. – Всем спать!
Юля ушла наверх. Чтобы наложить гипс на предплечье, ее помощь не нужна. Лучше она немного поспит, пока не доставили что-нибудь еще. Она готова была благословлять свою страшную усталость, которая избавляла от бессонницы. Лучше спать, чем мечтать о Сане Дубикайтисе или думать о Филиппе, отношения с которым окончательно расстроились.
Уже месяц с того дня, как Юля стала директором ОАО «Новая кухня», он почти не разговаривал с ней. Юле такие отношения были в новинку: если в ее родительской семье возникали какие-то трения, стороны, буквально говоря, садились за стол переговоров и не успокаивались, пока не находили компромисс. Юля несколько раз пыталась подлизаться к мужу, но он только отмахивался от нее. А в последний раз грубо ответил: «Не мешай, я тренируюсь жить без тебя».
Только она расстелила в ординаторской постель, в дверь постучали.
– Открыто!
На пороге стоял Дубикайтис, не решаясь войти.
– Это я, – сказал он после долгой паузы.
Растерявшись, Юля отступила, зачем-то схватила со стола папку историй… Он шагнул к ней и молча привлек к себе.
Руки осторожно, словно боясь спугнуть, легли на ее талию, губы приникли к ее губам… Она чувствовала каждым нервом его сильное, напряженное тело. Он ждал ее сигнала – как войско, готовое к атаке, ждет команды. Скажет «нет», и вторжения не будет, бойцы разойдутся по местам, и никто не пострадает…
Она положила руки ему на плечи и прижалась щекой к щеке.
– Я закрою дверь? – тихо спросил он.
…Неловко, стесняясь, они начинали познавать друг друга.
– Я не мог ни о чем думать, кроме тебя, – шептал он, проводя по ее груди кончиками пальцев. – Если бы ты только знала, Юля…
– Я знала, – отвечала она, прижимаясь к нему.
Они раздевали друг друга бестолково и жадно, как дети срывают бумагу с новогодних подарков.
«Иначе, иначе, все иначе, – стучало в голове у Юли. – Это сейчас мой первый раз, а не тогда, с Филиппом».
Она радостно откликалась на Санины ласки, целовала его как хотела, зная, что любое ее движение приятно ему, так же как сама она тает от счастья в его руках.
Заглянув ей в глаза и прочтя там согласие, Саня потянул ее трусики. Удивительным образом в нем сочетались напор и деликатность, страсть и нежность.
Она наслаждалась его ласками и щедро дарила ему свои.
