Возле стола началась возня. Обер-лейтенант прижал к столу пистолет, который держал Шкода.
– Не надо, герр гауптман! – умолял Турциг. – Ради Бога, только не это!
– Убери руки! – прошипел Шкода, не отрывая неподвижного взгляда от лица Мэллори. – Повторяю, убери руки, не то составишь компанию капитану Мэл – лори.
– Вы, не посмеете застрелить его, господин гауптман! – упрямо твердил обер-лейтенант. – Нельзя этого делать! Herr Kommandant дал четкие указания, гауптман Шкода. Командира группы приказано доставить к нему живым.
– Он убит при попытке к бегству, – хриплым голосом произнес Шкода.
– Ничего не получится, – помотал головой обер-лейтенант. – Не можем же мы расстрелять всех. Остальные пленные доложат, как было дело. – Отпустив руку гауптмана, Турциг добавил: – Herr Kommandant велел доставить его живым. Но не сказал, в каком виде. – Обер-лейтенант доверительно понизил голос. – Предположим, нам никак не удавалось развязать капитану Мэллори язык.
– Что? Как вы сказали? – мертвая голова оскалила зубы, и Шкода вновь стал самим собой. – Вы переусердствовали, обер-лейтенант. Не забывайтесь. Кого вы вздумали учить? Именно так я и намеревался поступить. Хотел припугнуть Мэллори, чтоб он стал поразговорчивее. А вы мне все дело испортили. – Гауптман вновь улыбался, голос его звучал чуть ли не игриво. Но новозеландца не проведешь: молодой обер-лейтенант из Альпийского корпуса спас ему жизнь. Такой человек, как Турциг, достоин уважения и дружбы. Если бы не эта треклятая бессмысленная война!.. Положив пистолет на стол. Шкода вновь приблизился к капитану.
– Может, хватит валять дурака, капитан Мэллори? – зубы гауптмана блеснули при свете лампочки без абажура. – Не ночевать же нам здесь.
Взглянув на Шкоду, новозеландец отвернулся. Хотя в тесном караульном помещении было тепло, почти душно, по спине его пробежал холодок. Капитан инстинктивно понял всю гнусность натуры этого немца.
– Так, так, так… Что-то мы нынче неразговорчивы, друг мой. – Вполголоса мурлыкая песенку, гауптман улыбнулся ещё шире. – Так где же взрывчатка, капитан Мэллори?
– Взрывчатка? – удивленно выгнул бровь новозеландец. – Не понимаю, о чем вы.
– Память отшибло?
– Не понимаю, о чем вы говорите.
– Ах, вот как! – По-прежнему мурлыкая мелодию. Шкода подошел к Миллеру. – Что скажешь ты, мой друг?
– У меня с памятью в порядке, – непринужденно ответил янки. – Капитан все перепутал.
– Вот и молодчина, – промурлыкал Шкода. В голосе его прозвучала нотка разочарования. – Продолжай, друг мой.
– Очень уж ненаблюдателен капитан Мэллори, – растягивая слоги, продолжал Дасти. – В зоопарке мы с ним были вместе. Клевещет он на благородную птицу. То был вовсе не канюк, а стервятник.
На мгновение улыбка с лица Шкоды исчезла. Затем появилась вновь – неживая, холодная, словно приклеенная.
– Очень остроумный народ подобрался, вы не находите, Турциг? Просто группа конферансье из мюзик-холла. Пусть повеселятся, пока палач не надел им пеньковый галстук на шею… – Бросив взгляд на Кейси Брауна, гауптман спросил; – Может, ты ответишь?
– Ответишь, если себя в очко отметишь, – прорычал Браун.
– В очко? Не знаю такого выражения, но, полагаю, ничего для себя лестного я тут не найду. – Достав из плоского портсигара сигарету. Шкода постучал мундштуком по ногтю. – Гм-м-м. Не скажу, что они чересчур покладисты. Как вы находите, обер-лейтенант?
– Этих людей не заставишь говорить, – с твердой уверенностью произнес Турциг.
– Возможно, возможно, – невозмутимо ответил Шкода. – И все-таки я получу необходимую мне информацию. Через пять минут получу. – Неторопливо подойдя к столу, гауптман нажал на кнопку, вставил в нефритовый мундштук сигарету и, скрестив ноги в начищенных сапогах, с надменной презрительностью оглядел пленных.
Неожиданно раскрылась боковая дверь, и, подталкиваемые дулом винтовки, в комнату, спотыкаясь, вошли два связанных, залитых кровью человека. Мэллори так и обмер, почти до боли впились его ногти в ладони. Это были Лука и Панаис! У Луки рассечена бровь, у Панаиса рана на голове. Их-таки схватили. Оба грека были без верхней одежды. Лука лишился великолепно расшитой куртки, пунцового кушака и обычного своего арсенала. Маленький грек выглядел нелепо: жалкий и убитый горем, он в то же время побагровел от гнева; усы его топорщились как никогда грозно. Мэллори посмотрел на него равнодушно, словно не узнавая.
– Вот вы каков, капитан Мэляори, – с укором смотрел на новозеландца гауптман. – Что ж вы не здороваетесь со своими старыми друзьями? Не хотите? Или растерялись? – продолжал он ласковым тоном. – Не рассчитывали встретиться с ними так скоро, капитан?
– На пушку хотите взять? – презрительно отозвался Мэллори. – Я этих людей в глаза никогда не видел. – При этом он поймал на себе взгляд Панаиса, полный такой черной злобы и недоброжелательности, что ему стало жутко.
– Как же иначе. У людей память такая короткая, не так ли, капитан Мэллори? – театрально вздохнул Шкода, наслаждаясь своей ролью. Так играет кошка с мышью. – Что ж, попробуем ещё разок. – Круто повернувшись, гауптман подошел к скамье, на которой лежал Стивенc и, прежде чем кто-либо успел понять, в чем дело, ребром ладони ударил по изувеченной ноге юноши чуть пониже колена… Энди дернулся всем телом, но не издал ни звука. Находясь в полном сознании, он с улыбкой смотрел на немца. Лишь из прокушенной губы сочилась кровь.
– Напрасно вы это сделали, гауптман Шкода, – произнес Мэллори едва слышным голосом, прозвучавшим неестественно громко в воцарившейся тишине. – Вы за это умрете, гауптман Шкода.
– Да неужто умру? – насмешливо отозвался офицер, снова рубанув по сломанной ноге и снова не исторгнув ни единого стона у англичанина. – В таком случае мне следует умереть дважды, не так ли, Мэллори? Этот юноша очень мужествен, но ведь у его друзей сердца не каменные. Разве не так, капитан? – Пальцы немца скользнули по ноге раненого и сомкнулись вокруг щиколотки. – Даю вам пять секунд, капитан Мэллори, иначе придется менять шину… Gott im Himmel! [Господи! (Нем.)] Что с этим толстяком?
Сделав два шага вперед, Андреа остановился, шатаясь из стороны в сторону, меньше чем в метре от гауптмана.
– Выпустите меня! Выпустите меня отсюда, – задыхаясь, говорил грек. Одну руку он прижимал к горлу, другой держался за живот. – Не могу видеть такие страсти! На воздух!
– Ну нет, любезный мой Папагос! Ты останешься здесь и досмотришь все до конца… – увидев, что Андреа закатил глаза, Шкода воскликнул: – Капрал! Скорей! Этот олух сейчас упадет в обморок! Убери его, а то он нас задавит!
Мэллори увидел, как оба часовых кинулись вперед, заметил растерянность и презрение на лице Луки. Вслед за тем покосился на Миллера и Брауна. Американец едва заметно моргнул, Кейси чуть кивнул головой. Два солдата, подойдя к Андреа сзади, положили его вялые руки к себе на плечи. Скосив глаза влево, Мэллори увидел, что часовой, находящийся в метре с небольшим от него, как зачарованный смотрит на падающее тело верзилы-грека. Спокойно, ещё спокойней… Автомат у него сбоку. Бить под дых, пока не успел опомниться…
Словно завороженный, Мэллори смотрел на ладони Андреа, лежащие на шее у часовых, поддерживающих его. Увидев, как напряглись мышцы Андреа, капитан метнул свое тело назад и вбок, изо всей силы ударил плечом часового в солнечное сплетение. Раздалось громкое «ох!», удар о деревянную стенку. Не скоро придет в себя солдат!
Нанося удар, Мэллори услышал глухой жуткий стук столкнувшихся между собой голов. Придавленный навалившимися на него Миллером и Брауном, пытался вырваться ещё один солдат. Выхватив «шмайсер» у потерявшего сознание охранника, находившегося справа от него, Андреа уже держал Шкоду на мушке.
Несколько мгновений в караульном царила полнейшая тишина, от которой звенело в ушах. Никто не пошевельнулся, не сказал ни слова, не дышал: так потрясло всех происшедшее.
Тишину разорвал оглушительный стук автомата. Целясь гауптману в сердце, Андреа трижды нажал на спусковой крючок. Человечек подпрыгнул и с размаху ударился спиной о стену. Долю мгновения постоял, раскинув руки, затем рухнул, похожий на манекен, навзничь, ударившись при этом головой о скамью. Такие же холодные и пустые, как при жизни, глаза его были широко открыты.
Поведя стволом автомата, Андреа уже держал Турцига и унтер-офицера на мушке. Достав из ножен на поясе Шкоды финку, гигант-грек разрезал веревки, связывавшие руки Мэллори.
– Подержи-ка автомат, капитан. Согнув занемевшие пальцы, Мэллори кивнул и молча взял «шмайсер». В три прыжка Андреа оказался возле двери в прихожую. Прижавшись к стене, жестом велел Мэллори отойти в глубь помещения.
Внезапно дверь распахнулась. Греку видно было лишь дуло винтовки, выглядывавшее из проема.
– Oberleutnant Turzig! Was ist los? Wer schoss? [Обер-лейтенант Турциг! В чем дело? Кто стрелял? (Нем.)] – Голос оборвался на мучительной ноте: ударом каблука Андреа захлопнул дверь. Не успел немец упасть, как грек подхватил его и, оттащив в сторону, высунул голову в соседнее помещение. После беглого осмотра закрыл дверь и запер на засов.
