Читаем без скачивания Битва флотов - Уильям Форстчен

Вэнс усмехнулся.

— Более чем девяносто процентов — фиктивные каналы, передающие полную тарабарщину, наборы бессмысленных и бессвязных слов, которые просто загружают наше оборудование. Мы никогда не можем знать заранее, мусор это или что-то серьезное. Иногда мы ловим сигналы, содержащие миллион слов, закодированных по высшему разряду, а реальное сообщение — двадцать слов в середине, и каждое слово отделяют от следующего, скажем, шесть тысяч четыреста ничего не значащих слов.

— Почему вдруг именно шесть тысяч четыреста?

— Не забывай, у них восемь пальцев, а у нас — десять, таким образом, они считают в восьмеричной системе. В результате нам приходится пристальнее смотреть на наборы из слов, отстоящих друг от друга на число, кратное восьми. И что самое печальное — они в каждый момент времени используют по крайней мере дюжину различных кодов, самые важные кодируются кодом аналогичным, нашему флотскому коду приоритета "А", который имеет неприятную тенденцию изменяться с периодом от двадцати четырех до сорока дней. Реальные сообщения скрыты в огромном количестве мусора, а мы должны докапываться до сути каждого сообщения, и иногда тратим недели, отслеживая многообещающий материал только для того, чтобы нарваться на еще одну фальшивку.

Некоторые из килрафи даже имеют довольно таки здоровое чувство юмора. Одно сообщение, когда мы наконец его перевели, гласило что-то вроде: «Эй, тупицы, мы вас просто дурачили!», другое как-то раз оказалось, как я полагаю, чем-то вроде любовного романа, а ведь расшифровка и перевод этих сообщений заняло жутко много времени, и машинных ресурсов. А мы не можем игнорировать ни одного сообщения! Вот так мы и роемся в этом мусоре, отделяем реальные сообщения от фальшивок, затем проводим черт знает сколько времени, ломая код, и когда мы решаем, что взломали его, они берут и меняют его снова, и мы снова оказываемся в начале пути. Или как бывает? Ставят они станцию, и она молчит месяцами, затем, когда мы о ней практически забываем, она выдает одиночный сигнал и снова замолкает. Попытка найти источник сигнала в области размером несколько десятков миллионов кубических парсек, сводила нас с ума, пока мы не запустили машину СГКС-4. Она могла произвести доплеровский анализ и по крайней мере дать вероятное направление.

— Я бы от этого точно с ума сошел, — заверил Толвин.

— Некоторые из нас так и поступили, — отметил Вэнс. — Для таких дел нужно бы вывести специальную породу людей. Вы — истребители, ваши битвы требуют навыков и острого ума, но длится это недолго. Некоторые из наших сражений длятся годами.

Вэнс тяжело вздохнул.

— Я занимаюсь этими играми уже двадцать девять лет. Все эти годы я мечтал иметь что-нибудь похожее на эту СГКС-5. С новым антенным блоком мы можем перехватывать сигналы с расстояния до трехсот двадцати парсек. Совсем недавно, мы считали за счастье перехватить сообщение с расстояния в три парсека. Нам приходилось тратить миллиарды на разведзонды, которые входили в систему, собирали данные в течение недели, а затем выдавали их сжатым сигналом и самоликвидировались. Ведь, как только они выдавали сигнал, килрафи тут же обнаруживали источник сигнала и устремлялись на его поиски. Теперь эта система может охватить область, которая потребовала бы сотен тысяч зондов.

Самое печальное состоит в том, что контрразведка уверена — килрафи уже знают о СГКС-4 и, возможно, подозревают о существовании СГКС-5. Мы уже отметили уменьшение количества сигналов и подозреваем, что они все больше и больше используют курьеров. А мы пока решаем, как же нам прочитать то, что пришло с расстояния в триста двадцать парсек отсюда.

Продолжая разговаривать, Вэнс провел их по летной палубе. Прямо в центре стояли кабинки, в каждой сидел оператор, перебирая данные, которые компьютер посчитал достаточно важными для того, чтобы их проанализировал человек.

— У меня здесь сто три аналитика. Все они — специалисты высочайшего класса, работающие по восемь и более лет в этой области. Кроме них, здесь еще сорок программистов, составляющих запросы и заполняющих базы данных, и еще двадцать человек, обеспечивающих работоспособность системы.

Ясон осмотрелся вокруг, снова задаваясь вопросом, кто же в самом деле заплатил за все это. У него уже были подозрения, но он знал, лучше не спрашивать. Больше всего его беспокоила аннигиляционная мина, которую приволокли вместе с остальным оборудованием. Ее установили в центре палубы и должны были активировать в случае опасности захвата «Таравы». Несмотря на то, что войны не было, о сдаче в плен никто и не помышлял.

К Вэнсу подошел техник, бросив взгляд на Ясона и Толвина, он молча остановился рядом. Вэнс улыбнулся и кивнул.

— Я думаю, что Дженкинс хочет что-то мне сказать, но предпочитает, сделать это наедине. Вы уж извините меня.

Толвин понимающе развел руками, и отошел в сторону, забрав с собой Ясона.

— Мы же вроде бы в одной команде, — удивился Ясон, когда они возвращались на мостик.

— Пойми, Ясон, если есть что-то чего тебе знать не нужно, то лучше будет, если ты этого никогда не узнаешь. Поверь, есть столько вещей, о которых я предпочел бы забыть или не знать их вовсе.

Толвин взглянул на Ясона.

— Пойдем. Я думаю, что мы сейчас вполне можем позволить себе немного поспать и расслабиться. Пока у нас нет нужной информации, путешествие будет очень скучным.

Ясон проснулся оттого, что кто-то мягко, но настойчиво тряс его за плечо.

— Что? Что случилось? — Он мгновенно вскочил. В каюте было темно, небыло слышно воя сирен, и пол не сотрясался от попаданий ракет и орудийных снарядов.

Никто их не атаковал. На мгновение Ясон был дезориентирован, вернулся старый кошмар: Взрывы, бесшумно бегущие по поверхности луны. Светлана…

— Ясон, это я — Толвин. У нас тут есть кое-что.

Ясон привстал, протирая сонные глаза.

— Что случилось?

— Пока еще ничего, но я хочу, чтобы ты знал. Похоже Вэнс что-то раскопал.

Ясон подошел к шкафу. Открыв дверцу, он извлек оттуда свою капитанскую форму и стал одеваться. Спустя две минуты Ясон был полностью готов. Оглядев себя в зеркало, Ясон забрал с полки фуражку, и надвинув ее на глаза, последовал за Толвином.

Было три часа пополуночи, в рубке находилось лишь трое дежурных и вахтенный офицер. В космосе, время было в большой степени условностью, но тем не менее, на всех кораблях Конфедерации правило единого времени оставалось незыблемо.

Ясон взглянул на хронометр. 03:08 стандартного корабельного времени. Похоже случилось что-то важное, если Толвин в такое время решил разбудить его. Что ж, это хоть немного развеет скуку. Углубившись на восемь систем, они уже двадцатый день прятались около пояса астероидов, в одной из неисследованных систем принадлежащей килрафи. Маленькая система, у которой не было даже названия, только идентификационный номер.

Ясон, вслед за Толвином оказался на летной палубе и увидел группу людей, столпившихся вокруг монитора. Следуя за Толвином, он направился в их сторону.

Вэнс оглянулся и негромко приветствовал их.

— Мы только что взломали их последний код высшего приоритета, и плюс, к тому же перехватили секретное кодированное послание с Килры. Жалко, оно пришло слишком искаженным, что бы его можно было расшифровать. Сигнал идет с дальней стороны планеты, нацеленной в сторону Хари. Сигнал от станции идет только тогда, когда она обращена в сторону Хари, то есть в сторону противоположную от нас. Мы ловим сигнал, отраженный от луны, но он искажается до такой степени, что работать с ним практически не возможно. Сейчас же, мы поймали сообщение, в котором, похоже, что-то уцелело. Мы также перехватили пару сообщений, из системы Хари, но эта система все еще слишком далеко, чтобы прочитать хоть что-то из тех сообщений или хотя бы установить источник сигнала.

— Ну и что? — спросил Ясон, пытаясь понять, зачем его подняли с постели.

— Я хочу подобраться поближе, — признался Вэнс, говоря это таким тоном, словно речь шла о прогулочной поездке Земля — Луна.

Вэнс подошел к пустой кабинке и позвал Ясона и Толвина внутрь.

— Вот почему я хочу подобраться поближе, — объяснил Вэнс, показывая на карту, проецируемую в голопроектором. Затем Вэнс привлек их внимание к экрану, по которому ползла вереница каких-то непонятных символов, лишь изредка прерываемая понятными словами.

— Это определенно их флотский код, самого высокого уровня. Мы расшифровали двадцать три процента их последнего кода, пока они не сменили его на этот. Но его использует только эта станция, обращенная к Хари. Нам очень повезло, когда один из моих людей обнаружил сходство с кодом, который они использовали около восьми лет назад и взял его для сравнения. Мы сразу же смогли выловить порядок слов и сделать перевод примерно шести процентов сообщения. Этому сообщению меньше двенадцати часов. Через пять или шесть дней я смогу перевести до тридцати процентов и тогда, сравнивая группы слов, и зная стиль письма некоторых операторов и должностных лиц, можно будет взломать остальную часть кода.