Читаем без скачивания Обнаженная дважды - Элизабет Питерс

Достаточно, подумала Жаклин. Назад, за работу. Ей хотелось зафиксировать свои ускользающие мысли на бумаге до того, как они исчезнут; маленькие дьяволята, сидящие в подсознании, могут сыграть грязную штуку — мысли могут испариться через пару секунд.

Съев несколько печений и выпив стакан колы для оживления творческого процесса, она вернулась к папке, в которой оставила наброски Катлин. Однако папка была пуста. Жаклин нахмурилась. Это был первый случай, когда она ошиблась папкой и клала материал не туда, и, несомненно, не последний, но сейчас Жаклин почувствовала особенное раздражение, потому что хотела начать работу, как только у нее появится настроение. Куда, черт возьми, она сунула эти гадкие листки? Они, должно быть, перемешались с остальными бумагами, когда она распаковывала их.

Естественно, они были в конце папки, находящейся сразу перед той, в которой должны были лежать. Бормоча и ругаясь на задержку, Жаклин просмотрела их и села за компьютер. Она остановилась только однажды, чтобы включить свет. Закончив работать, она устало осела в кресло, было уже темно.

Человека, далекого от литературного творчества, не впечатлили бы результаты ее труда — семь перепачканных страниц со вписанными между строк словами. Смятые листы бумаги, усеявшие пол вокруг стола, превосходили число исписанных, по крайней мере, в три раза. Жаклин чувствовала себя как после генеральной уборки. Однако по ее виду нельзя было сказать, что она полностью удовлетворена работой. Ей предстояло проделать большой путь, но подобное начало было не такое уж плохое. Жаклин сильно потянулась, пока ее мускулы не заныли, и решила побаловать себя ужином в гостинице. Печенье давно все вышло, и в желудке образовалась бездонная пустота.

Она не предполагала, что было так поздно. В ресторане задержалось только несколько обедающих. Официантка заверила ее, что хотя некоторых из блюд уже нет, но еще осталось немного бифштексов по-бургундски, и они очень хороши на вкус. Или, может быть, креветки а-ля горный лавр? Жаклин остановилась на бифштексе, заказала вино и расслабилась.

В тот момент, как официантка поставила перед ней тарелку, в зал влетела Молли.

— А, вот вы где! — воскликнула она.

— Я здесь, — согласилась Жаклин.

— О, дорогая! — Молли плюхнулась на стул и уставилась на нее.

— Я могу уйти, — предложила Жаклин. — Только разрешите мне сначала поесть, я умираю от голода.

— О, нет, я не имела в виду… Я звонила вам, но вы не отвечали…

— Я работала.

— Я так и думала и не хотела беспокоить вас, но я полагала, что вы должны знать…

— В чем дело, Молли? — терпеливо произнесла Жаклин.

— Здесь был человек. — Глаза Молли расширились так, что вокруг зрачков стали видны белки глаз. Она была похожа на испуганную овечку. — Он был ужасен! Тому пришлось попросить его уйти. Он продолжал пить! Я предложила ему меню, но он разбросал листы по полу и продолжал пить. А затем он начал говорить про вас ужасные вещи, Жаклин!

— Это, должно быть, кто-нибудь из тех, кого я знаю, — заметила Жаклин. — Он назвал себя?

— Ему не нужно было этого делать, я его знаю; он останавливался здесь прошлой весной, и, конечно, я читала его книги.

Жаклин выпрямилась.

— Джек Картер?

— Да, он. Он вел себя вполне прилично в первый раз — я хочу сказать, что он довольно сильно напивался и тогда, но он не… Он назвал вас лгуньей, и обманщицей, и… а-а-а… потаскушкой.

Жаклин усомнилась, что он ограничился только «потаскушкой», не употребив несколько уточняющих определений. Его словарь был намного изобретательнее.

— Куда он направился? — спросила она и откусила кусочек бифштекса. Тот был восхитителен.

— Не знаю. Том попросил его уйти, и он… он ушел.

— Держу пари, что могу догадаться, — сказала Жаклин.

— Гм-м-м. Будь я проклята, если пропущу обед по его вине. Он слишком хорош. Какое вино берет Том для готовки?

— Что? Вино? Я не… Он даже попытался подняться наверх, Жаклин; он думал, что вы остановились здесь. Может быть, вам лучше занять одну из пустующих комнат, только на ночь. Коттедж такой уединенный…

— Именно поэтому он мне и нравится. Не суетитесь, Молли. Могу я получить стаканчик вина? Я полагаю, монтраше должен подойти к бифштексу.

Молли прошла хорошую подготовку. Она больше не протестовала, хотя Жаклин видела ее взволнованное лицо, выглядывавшее время от времени из кухни.

Булочки были горячими и воздушными, а малиновый бисквит, пропитанный вином и залитый сбитыми сливками, оказался просто превосходным. Жаклин прикончила стакан монтраше и признала, что вкусовые сосочки ее языка несколько хуже развиты, чем ее нежные иллюзии относительно того, что она была знатоком марочных вин. Удостоверившись в том, что Молли за ней не наблюдает, Жаклин выскользнула из кресла и быстро удалилась. Выйдя из гостиницы, она понеслась вниз по улице, тихо мурлыкая себе под нос.

Стояла прелестная ночь. Месяц застыл над темными очертаниями гор, а свежий ветерок был сладок от запаха, определение которого заняло у нее некоторое время. Запах хвои и чистого, не загрязненного ничем воздуха. Неудивительно, что он был ей незнаком. Ей встретились на пути пожилая пара и женщина, прогуливающаяся с лохматой собакой, похожей на копну шерсти. Красивый город, безопасный город, где в противоположность Манхэттену люди могут гулять по ночам по улицам без всякого страха. Прохожие улыбались ей и дружески приветствовали. Жаклин прерывала свое пение, чтобы ответить им, прежде чем снова затянуть:

— О, где ты был, Джеки-бой, Джеки-бой…

Неоновая вывеска и освещенные окна бара «Элит» ярко светились в темноте.

— Я искал нож, — пела Жаклин. — И теперь могу пырнуть им мою жену… — Она открыла дверь и вошла внутрь.

Ее окутал запах пива, сигаретного дыма, потеющих человеческих тел, жарящегося мяса и чадящего жира, который нес в себе свое собственное ностальгическое очарование. В годы юности Жаклин провела много восхитительных часов в местной забегаловке, похожей на эту. В ее родном городе и, как она подозревала, во многих других местные законники не слишком беспокоились о присутствии в ней несовершеннолетних. Куда, черт возьми, идти детям? При условии, что они балуются лишь безалкогольными напитками и гамбургерами и хорошо себя ведут, их присутствие в баре приветствовалось.

Она сразу же заметила Джека Картера. Он был среднего роста и коренаст, черты его лица были самыми обычными, за исключением ухоженной, свирепого вида бородки, которую он вырастил, возможно, для того, чтобы скрыть несуществующий подбородок и маленькую челюсть. Он был одет в яркую клетчатую рубашку, которые обычно носят дровосеки; в Пайн-Гроув она выглядела вполне уместно, как и в Манхэттене, но что-то в его манере носить ее придавало ей вид костюма — что, конечно, так и было.

Он занимал свою любимую позу: держался более или менее вертикально, со стаканом в руке, произнося речь на пределе своих голосовых возможностей. Большинство посетителей, сидевших за столами или в кабинках, расположенных вдоль стен, не обращали на него внимания, но он собрал вокруг себя аудиторию слушателей, внимавших ему в чарующем молчании. Они не могли, как поняла Жаклин, уловить, о чем он говорил.

— …И что вы можете сказать о королевском периоде, мои друзья, а? Что о них? Вы можете подумать, что мы все еще в девятнадцатом веке, когда эти проклятые маленькие клерки сидели на своих проклятых стульях, записывая колонками цифры в своих проклятых гроссбухах! А что скажете про эти проклятые компьютеры, а? Механические мозги жуют наше общество и выплевывают из себя искалеченные части, но эти бездушные матери могут сказать вам, как много этих траханых книг… — Он остановился, чтобы перевести дух и немного освежиться.

Когда Картер опустил пустой стакан, он, очевидно, уже потерял нить своей речи. Пристально осмотрев окружающую его обстановку в поисках свежего повода к вдохновению, он увидел Жаклин.

Тишина опустилась на собравшихся людей. Своим коллективным интуитивным сознанием толпы они почувствовали назревавший спектакль. Глаза Картера вылезли как сваренные вкрутую яйца. Стакан выпал из его руки и разбился об пол.

Жаклин положила конец неловкой тишине.

— Как похоже на Салун Малемута! За исключением телевизора, вместо тапера, наяривающего регтайм на пианино. Посмотри на себя, Джек. Всклокоченные волосы и бессмысленный взгляд…

Картер выдохнул:

— Сука!

Публика была шокирована. Несколько мужчин из тех, с кем Жаклин познакомилась прошлым вечером, смущенно посмотрели на нее.

— Лживая, мерзкая сука! — заревел Картер. — Ты украла эту траханую книгу! Ты сделала все, чтобы оттеснить меня в сторону, не так ли? Тебе это не удастся, как и всем остальным! Это зависть, вот что это такое, зависть к лучшему писателю. Что ты сделала для того, чтобы получить ее, Кирби? Не только легла в кровать со Стоксом, этого было бы недостаточно, он кадрит каждого клиента…