Читаем без скачивания Огнем и водой - Дмитрий Вересов

Иногда он завидовал черной завистью всем своим старым знакомым. Завидовал Маркову, который, не приложив практически никаких усилий, теперь купается в славе. Несмотря на близость благодаря отцу к театральной среде никакого пиетета к этой среде Переплет не питал, считая большинство ее представителей бездарями и бахвалами. Талант, дарование… Попасть в струю – вот что главное! Об этом Переплет не раз слышал от отца, которому в последнее время это удавалось все реже. А вот Марков попал! Удачливый, сукин сын. И черт с ним, главное теперь – вытащить Альбину из всего этого дерьма! А там дальше все еще может случиться!

Дина засопела и повернулась к нему лицом. От нее пахло алкоголем. В уголках губ блестела ниточка слюны.

– Что ж я маленьким не сдох? – спрашивал сам себя Переплет.

Впрочем, вскоре и в его жизни наступила светлая полоса. Начало ее ознаменовалось отъездом Дины в отчий дом, в Москву. Орлов непременно желал видеть на своем дне рождения и зятя, но Переплету неожиданно повезло – грядущий приезд визитеров из Совмина не позволял ему отлучиться по личным делам. В последнее время на плечи Акентьева легла вся работа отдела. Его непосредственный начальник Черкашин существовал, казалось, только на бумаге, и Переплета это вполне устраивало. Так что Дина уехала без него, увозя с собой Ксению, а также наилучшие пожелания и приветы, которые легко раздаются, благо ничего не стоят.

Альбина поднималась по лестнице старого дома. Шла в гости к Моисею Наппельбауму. Впервые в жизни. Все было именно так, как она и представляла по его рассказам, – этот дом, двор, лестница. Шаги раздавались гулким эхом, отражались в мутных стеклах. На перилах лестницы последнего этажа кто-то очень чистоплотный прицепил пустую консервную банку – для окурков. Альбина курила редко и всегда тайком, как школьница. Отец не одобрял как врач, Олег Швецов – как спортсмен. Да и сама Альбина не пристрастилась к табаку – сейчас это был скорее вызов всему миру, чем средство успокоиться. Рядом с Наппельбаумом не осталось никого, кроме нее.

Из рассказа следователя Альбина уже знала механизм аферы, к которой старик оказался причастен. Причем следователь из ГУВД давал понять, что уверен – механизм этот ей прекрасно известен. С одной из питерских швейных фабрик в течение последних двух лет регулярно происходил вывоз готовой продукции, списанной на брак и производственные отходы. Предметом проверки ОБХСС было не ателье Наппельбаума, а одна из питерских швейных фабрик. Проверка выявила систематическую утечку материала. Виновные из дирекции уже находились под следствием, которое продолжало распутывать полученные ниточки. Некоторые из ниточек рвались, другие вели слишком далеко. Моисею Наппельбауму просто не повезло – как известно, очень мелкая рыба проходит через сети, а крупная иногда их рвет. Моисей был той самой рыбой, которой ни то ни другое было не под силу. И теперь оставалось надеяться на чудо.

Альбина вчера дожидалась его в коридоре ГУВД. Два часа. «Как они смеют так его мучить?!» – думала она. Наконец Моисей вышел, осунувшийся, с посеревшим лицом. «Форменное гестапо», – подумала Альбина. Она еле сдерживалась, чтобы не ворваться в кабинет к следователю и не высказать все, что думает.

– Боже мой, боже мой, – бормотал старик.

На его лице застыло мучительно-растерянное выражение.

– Все в порядке, Альбиночка, – сказал Наппельбаум, когда она подбежала, чтобы поддержать его, – не нужно так расстраиваться. Все будет хорошо!

В голосе его, однако, не было никакой уверенности, и Альбина только покачала головой. Раньше ей казались забавными все эти истории из серии «Следствие ведут знатоки». С каким серьезным видом рассуждали герои сериала о хищениях на заводах пряностей – что-то вроде «в каждой баночке аджики не хватает двух грамм» – и вот вам дело! В условиях советской действительности, где погони и перестрелки существовали лишь в редких фильмах, преимущественно французского производства, подобные дела, и правда, становились предметом следствия.

Но сейчас было не до смеха. Следователь – весьма напоминавший внешне одного из «знатоков» – намекал настойчиво на то, что и сама Альбина каким-то образом причастна к этому делу. Но, мол, будем пока делать вид, что вы, гражданка Швецова, ничего не подозревали… К счастью, Альбина перед визитом к нему получила дружескую юридическую консультацию, да и сама прекрасно понимала, что никаких серьезных обвинений ей предъявить не могут.

Но все равно было страшно. Никогда еще Альбину Вихореву не обвиняли ни в чем противозаконном. Потому что никогда она сама не позволяла себе ничего дурного. Помнила о своих благородных польских кровях.

И следователь, который обвинял ее, пусть и не напрямую, в воровстве, сразу перестал казаться ей героем сериала. Она решила, что ей просто крупно не повезло, а главное, не повезло Моисею Наппельбауму, раз их «дело» взялся вести этот негодяй. Наверняка он карьерист и подлец. Следователь же, который и не подозревал о своем молниеносном падении в глазах Альбины, продолжал гнуть свою линию:

– Я не хочу на вас давить, – сказал он, стремясь воспользоваться моментом и «добить» потенциальную свидетельницу, – но обстоятельства складываются таким образом, что вы можете попасть в число подозреваемых! Подумайте, вам это нужно?! Вы, – он задвигал папки с бумагами, перекладывая их на манер бабушкиного пасьянса, – дочь известного медицинского работника, а значит, речь идет не только о вашей репутации…

Альбина сжала губы. Ситуация напомнила что-то из сталинских времен – признайтесь, что вы шпион пятнадцати разведок, или может пострадать ваша семья. Только времена все-таки были другими.

– А о презумпции невиновности вы не слышали? – спросила она в ответ, еле сдерживая гнев.

На устах следователя появилась усталая улыбка а-ля Понтий Пилат.

– Я вас прошу, давайте не будем тратить время на ликбез по юриспруденции! Есть факты, и я вам их уже изложил! Будем сотрудничать?

– Не будем! – лицо Альбины стало жестким. – Я непременно расскажу отцу, что вы меня запугиваете!

Вышло, наверное, по-детски. Маленькая девочка грозится рассказать папе о проделках дворового мальчишки. Но следователь – «следак», как выражался Швецов, который время от времени щеголял жаргоном, действительно задумался.

– Жаль, – вздохнул он наконец, – жаль, что вы не хотите внять разуму! Что ж, проконсультируйтесь, если так можно выразиться, с отцом – уверен, что он подтвердит вам все, что я уже сказал.

К ее ужасу, из «чистосердечного», как сказал бы мерзкий следователь, признания Моисея, повторенного ей по пути из ГУВД, следовало, что о происхождении материала он знал.

– Ах, Альбиночка, – горестно вздыхал он по поводу и их незавидного положения и ее «несоветской» наивности, – это ведь обычное дело. Но почему, почему именно Моисей Наппельбаум оказался тем несчастным, который должен отвечать за все…

Олег в сложившейся ситуации показал себя верным мужем, но был абсолютно несостоятелен в юридических вопросах, да и сокрушался все больше из-за собственных дел. Самым оригинальным его предложением было наплевать на все предписания и выехать куда-нибудь на Крайний Север. Поскольку Альбина не была даже обвиняемой, искать ее особенно не будут. Проживут годик-другой, а там, глядишь, все и рассосется.

Альбина не могла удержаться от смеха, чем, кажется, даже задела Олега.

– Извини, милый! – Она прижималась к мужу – ей сейчас как никогда нужна была его помощь. – Никаких побегов! Я не умею ловить рыбу и ходить за оленями!

Все это было накануне вечером. Утром Альбина машинально засобиралась на работу, потом вспомнила, что ателье закрыто на время следствия, и решила заехать к Моисею. Телефона на квартире у Наппельбаума не было, а ее беспокоило состояние старика.

Бросив сигарету в банку, она позвонила в дверь, обитую дерматином. За дверью стояла тишина. Тогда, не отпуская кнопку звонка, девушка другой рукой начала барабанить в дверь кулачком. Сердце бешено стучало. Наконец за дверью послышался шум отодвигаемого засова, снимаемой цепочки – длилось это долго, Альбине показалось, что Моисей возился целую вечность. Наконец, дверь открылась. Лицо Наппельбаума было бледно как мел.

Он облизал пересохшие губы.

– Мне что-то нездоровится, Альбиночка, но сейчас должно отпустить… Так иногда бывало… После смерти Раисы Иосифовны… Раечки!

Альбина подхватила его под руку и потащила в комнату. Обстановка тоже почти до мелочей соответствовала рассказам мастера. Альбине даже показалось, что она здесь уже бывала раньше. Но сейчас рассматривать интерьеры было некогда. Моисей не сел, а упал в продавленное кресло и закрыл глаза. Альбина заметила, что челюсть у него дрожит. Начинался приступ.

Она бросилась к окну, отдернула занавеску и распахнула настежь, вспугнув голубя на карнизе.