нам точно конец. Затыкайте ему рот бутылкой, как только он вздумает болтать. Раз уж мы не можем заставить его не пить – надо напоить его так, чтобы он причинял беспокойства не более чем вот эта каменная тумба. Я поеду в Козероги одна и попытаюсь что-то придумать по дороге.
– Но что вы скажете аспиранту?
– Пока не знаю, быть может, просто передам письмо, и все обойдется, – сказала я, ничуть не веря в свои слова.
– С какой стати аспирант станет покрывать наше вранье? – демон почти кричал от досады, но я лишь отмахнулась.
– Встретимся здесь же, завтра в полдень, – я указала на каменный постамент, возле которого мы стояли. – Забирайте мулов, да не дайте магистру их пропить, с него станется.
Мелихаро порывался что-то возразить, но времени у него было в обрез и он, махнув рукой, бросился за магистром Леопольдом, расталкивая горожан, стекающихся на площадь.
Я подбросила на ладони пару медяков, раздумывая, пригодятся ли они мне в лесах, окружающих Верхние Козероги, и решила, что разбойников эти гроши только разозлят. Купив пяток свежайших пирожков у торговки, только начавшей раскладывать свой товар, я безо всякой охоты поплелась к городским воротам, с затаенной завистью поглядывая на веселящихся изгардцев. Мне и впрямь хотелось остаться, чтобы увидеть представления, пляски и фейерверк, но жизнь в который раз сурово напоминала мне: "Веселье не для тебя, глупая Каррен! Держись в темном углу и благодари небеса, если тебя там никто не замечает".
Горожане радовались от души, и каждый раз, как из-за туч выглядывало солнце, кто-то непременно громко восклицал: "Будут знать чародеи проклятые, как портить людям праздник! Небось всю ночь колдовали, чтоб пошел дождь, да только правда на стороне честных людей!". Выходило, что какая бы погода нынче не установилась – магов все равно будут клясть.
Гонорий тряс головой, пытаясь выдернуть поводья у меня из рук, и я, с сомнением осмотрев его, сказала:
– А ведь твой долг, упрямая скотина, возить меня. Право, я глупо выгляжу, таская тебя за собой, как собачонку.
Идти против течения толпы становилось все сложнее, и я, повздыхав еще немного, забралась в седло, сразу вспомнив, отчего я терпеть не могу ездить верхом.
– Что за злодейка эта судьба! – выкрикнул тут один из нищих, что уселись на ступенях какого-то большого дома и нагло глазели на горожан, громко переговариваясь между собой. – Подарила такого коня сопляку, не умеющему толком держаться в седле! Выпрями спину, молокосос, да перестань заваливаться влево! Ты, небось, и на лавке не удержишься, недотепа!..
Я слышала, как они насмехаются надо мной, пока не свернула на другую улицу, и на душе у меня стало вовсе гадко: за что бы я не взялась – выходила сущая нелепица, с чего же мне надеяться на хороший исход истории с аспирантом? Я достала из сумки письмо от Аршамбо, которое мне сунул Леопольд, и попыталась разобрать, что же написано на конверте. Но, увы, рассеянный магистр указал только инициалы адресата – "И.В.", а распечатывать конверт я не решилась.
Глава 11, где Каррен встречает старого знакомца и ничуть этому не рада, несмотря на его заверения в собственной исключительной доброжелательности
Город я покинула безо всяких затруднений – в эти праздничные дни все стремились попасть в Изгард, а не уехать из него. Уже спустя час Гонорий неторопливо трусил по почти пустынной дороге, вьющейся между невысоких холмов. Впереди была видна золотящаяся полоса осеннего леса, а над ним клубились облака – белоснежные вперемешку с сизо– чернильными, что бегут по небу только поздней ветреной осенью. В такую погоду солнечный свет обычно холоден и резок, остатки осенних красок в нем становятся нестерпимо яркими, и от красоты открывшегося вида у меня перехватило дух. Забылся даже праздник, оставшийся за моей спиной – теперь мне хотелось вечно смотреть на пылающий золотом и багрянцем лес. Я так устала от тревоги, снедающей меня ежечасно, что позволила себе поддаться этому восторгу, вернувшему меня в детство, когда забот еще так мало, а времени, чтобы глядеть в небо и удивляться его красоте – так много...
Переехав через небольшой каменный мостик, я спешилась у лесного ручья и умылась ледяной водой, пытаясь вернуть себя ясность мыслей.
Что мне сказать аспиранту? Отдать письмо, как ни в чем не бывало? Но если там написано, что передать послание должен был магистр Леопольд... если аспирант напишет ответ, из которого будет ясно, что магистр не приезжал в Козероги... если я не передам его... Тогда у нас останется пара дней, прежде чем Аршамбо начнет задавать неприятные вопросы – а ведь я не успела ничего разузнать о крестном!.. Все насмарку, все зря, очередной мой план оказался глупостью, как я ни старалась все предугадать и просчитать. Так не проще ли просто сбежать в неизвестность, отдавшись на милость судьбы? Ведь все равно мне ее не перехитрить... Мне ясно представилось, как Мелихаро с Леопольдом ждут меня в условленное время, и спустя пару часов понимают, что я не приду. Нет, я не могла так поступить. Пара дней – большой срок для людей в нашем положении, многое может перемениться за это время. Я скрипнула зубами и вновь взобралась на Гонория, приказав себе отбросить глупые мысли: письмо попадет в руки аспиранта, а что случится далее – будет видно.
...Поворот на нужную мне деревушку я едва не проехала – деревянный указатель давно уж сгнил и покосился, почти скрывшись в кустарнике. Но чуть поодаль возвышался камень, на котором красным было начертано знак, от вида которого я поежилась – то было напоминание магам о том, что приближаться к хаотическим порталам без разрешения Лиги или Академии строжайше запрещено. Еще спустя несколько минут я услышала звуки, всегда сопутствующие деревенскому житью-бытью – мычание коров да крик петуха, – и моим глазам предстало небольшое поселение Козероги, отличавшееся от других, виденных мной прежде всего тем, что было обнесено довольно высокой стеной. Должно быть, этому способствовала близость проклятого места, как называли в народе порталы. К стене примыкали огороды, на одном из которых пожилой крестьянин жег сор, оставшийся после уборки урожая. К нему-то я и подъехала.
Конечно, никто не обрадуется, увидав всадника, внезапно появившегося из лесу в эдаком захолустье, однако я не пустила коня вскачь напрямик по наделам, как это свойственно человеку, имеющему верховую лошадь – одного этого было достаточно для того, чтобы по
