…На дороге послышался скрип колес, и Фрэнсис пошел посмотреть, кто это едет. Туман рассеялся окончательно, при ярком свете солнца ехала грубая повозка, увозившая из Барнета в Лондон тела Ричарда Невила, графа Уорвика, и его брата.
Глава 7
Филипп провел в Барнете три недели. Верный данному слову, Каннингс вернулся в первый же вечер, как Филиппа перевезли в этот городок, и обнаружил, что пациента его поместили на втором этаже постоялого двора, над общей комнатой. Лучше ничего не нашлось. Критически осмотрев помещение, Фрэнсис велел покрыть пол новыми циновками и послал юного Уилла, оруженосца кузена, в Лондон за льняными простынями — местные явно не годились. Филипп об этом ничего не знал. Первые сутки он провел в какой-то полудреме. Словно издали, он ощущал прикосновение чьих-то рук — это был врач. Он не мог сказать, кто к нему обращается — Фрэнсис или Трейнор; то лица сливались, то разделялись вновь. Однажды он назвал кого-то из них Робом, требуя объяснить, почему милорда Глостера оставили одного. В ответ ему, сказав что-то успокаивающее, поднесли ко рту чашку. Он жадно выпил воду, затем опять провалился в сон, словно в глубокий колодец.
На следующий вечер постоялый двор опустел. Трейнор устроился на ночь в прихожей. В комнате, где лежал больной, горела свеча, при свете ее Фрэнсис, сидевший за столом, что-то старательно писал. Работа продвигалась медленно, Фрэнсис часто прерывался, мучительно кусая губы, в одну из таких пауз он уловил за спиной какой-то шорох и, обернувшись, увидел, что Филипп сбросил одеяло и смотрит на него широко открытыми глазами.
— Nobil… Nobilis, mei miserere precor, — с трудом выговорил он. Фрэнсис отбросил бумаги и вскочил на ноги. — Лицо твое — как меч, и вот, смотри, я мертв. Знаете, кузен, если это стихи в дамский альбом, то, боюсь, вы немного опоздали.
— Поэзия? Нет, это, увы, не по моей части. — Со свечой в руке Фрэнсис подошел к постели и нагнулся посмотреть, не сдвинулась ли повязка.
— Почему вы не спите? — спросил Филипп. — Совсем не нужно носиться со мной, словно наседка с яйцами. Если мне что понадобится, Уилл все сделает.
— Я послал его в Лондон с запиской от вашего имени, чтобы переслали в Ипсден. Завтра он должен вернуться, а пока вам придется удовлетвориться обществом моим и Грегори. — Фрэнсис поправил сбившееся на одну сторону одеяло и между делом добавил: — Если не возражаете, я хотел бы через две недели его снова туда же отправить. Завтра у хозяина оказия в Лондоне, и я посылаю с ним письмо, которое потом переправят в Глостершир. К следующему понедельнику должен быть ответ, я подумал, может, вы позволите мне воспользоваться услугами Уилла.
— Ну разумеется. Глостершир, вы сказали? — В глазах Филиппа запрыгали веселые искорки, и, покраснев, Фрэнсис смущенно сказал:
— Это связано с моей женой, иначе я не стал бы просить. Она… у нее через десять недель должен родиться ребенок, а я довольно долго не видел ее и волнуюсь.
Фрэнсис рассеянно отошел к окну и поиграл задвижкой.
— Стало быть, вы примирились с этим браком? — небрежно спросил Филипп.
— Что ж, можно и так сказать. — Снова наступила пауза. Филипп молча смотрел в спину Фрэнсису. А тот, казалось, целиком погрузился в свои мысли, забыв о том, как много может сказать молчание. Наконец он проговорил, не оборачиваясь: — Меня отправили в Линкольншир в ноябре. Один раз мне позволили навестить Анну — у Бомона были дела на западе, но мы провели вместе всего несколько дней, и… и кое-что изменилось.
— Ну и что в этом удивительного? Даже в раю происходят перемены.
— Возможно, но мне кажется, я знаю имя змея в этом саду, — грустно проговорил Фрэнсис. Прижавшись лбом к стеклу, он изо всех сил грохнул кулаком по подоконнику. — Клянусь, Филипп, когда-нибудь я убью его. Или — он меня. Я с ним в одной комнате не могу быть, а он все время рядом с Анной. Даже в феврале — всего-то три дня я там провел, и то большая часть оказалась занята празднествами, которые устроил ее кузен. Мы даже поссорились с Анной, потому что мне вовсе не хотелось обсуждать великую новость — место, предложенное сэру Хамфри Тэлботу при дворе принца Уэльского. Вообще-то, конечно, напрасно я завелся — она ведь и без того неважно себя чувствовала. Перед отъездом мы помирились, но… — Фрэнсис посмотрел на незаконченное письмо, лежавшее на столе. Интересно, подумал Филипп, проследив за его взглядом, как он объяснит родственнице Хамфри Тэлбота свое нынешнее пребывание в Барнете.
— А почему бы вам самому не поехать к ней, Фрэнсис, когда Уилл вернется? Возьмите с собою Грегори, а Уилла мне будет вполне достаточно. Глостеру я все объясню.
— Ну что за чушь! — Фрэнсис было обозлился, а затем рассмеялся. — Могу вообразить, как я все это буду объяснять герцогу Глостеру; нет уж, лучше к Бомону вернуться. Короче, буду его дожидаться здесь. — Видя, что кузен внезапно побледнел, наверное утомленный разговором, Фрэнсис оборвал себя на полуслове и сказал извиняющимся тоном: — Что я, право, за идиот! Болтаю и болтаю. Вам худо, Филипп?
— Нет, напротив, гораздо лучше, чем прежде. — Филипп зевнул, улыбнулся, потер щеку. — Только, по-моему, я уж два дня как не брился.
— Пожалуй, что так, — подумав немного, откликнулся Фрэнсис. — Ладно, если хотите, завтра сам займусь этим.
— Замечательно. Только я был бы еще счастливее, если бы знал, что вы хоть раз держали бритву в руках, — неблагодарно заметил Филипп и, не дожидаясь ответа, уснул.
Операция под названием «бритье», предпринятая на следующее утро, уже подходила к концу, когда в комнату поспешно вошел Грегори Трейнор. Он сообщил, что из Лондона вернулся Уилл Паркер. Филипп лежал на кровати с закрытыми глазами — он явно поторопился объявить себя здоровым. Перехватив многозначительный взгляд слуги, Фрэнсис неопределенно кивнул. Собрав бритвенные принадлежности, он последовал за Трейнором в прихожую и, плотно прикрыв за собою дверь, спросил негромко:
— Ну, что там такое?
— Господин Уилл привез из Лондона новости: в Англии высадилась Француженка{79}. В тот день, когда здесь было сражение, она прибыла в Веймут. Ее встречал милорд Сомерсет со свитой. С ней принц.
У Фрэнсиса перехватило дыхание.
— А где король?
— Говорят, в Виндзоре, набирает новую армию. Она просто так не сдастся, сэр. Сомерсет убедил ее, что под Барнетом король полностью выдохся.
Фрэнсис задумался.
— Не надо ничего говорить кузену, — сказал он наконец. — Стоит ему вбить себе в голову, что герцог Глостер нуждается в нем, так он попросту изведется здесь. Скажи Уиллу, чтобы, когда поднимется сюда, держал рот на замке. Да и внизу пусть не особо распространяется, мало ли что может дойти до сэра Филиппа.
