Читаем без скачивания Что удивительного в благодати? - Филип Янси

— Вообще–то у меня есть к тебе дело, Филип. Я потому и попросил тебя о встрече, что хотел задать вопрос. Он меня очень беспокоит. Ты же занимаешься богословием. Как ты думаешь, Бог может простить зло, которое я задумал?

Его вопрос извивался между нами, точно живая змея. Мне пришлось выпить подряд три чашки кофе, прежде чем я решился хоть что–то ответить. В этот момент мне открылась «обратная сторона» благодати. Как отговорить Даниэля от ужасной ошибки, если он уверен, что прощение ему гарантировано? Или, если вспомнить жуткую повесть Роберта Хьюза, кто помешает преступнику совершить убийство, которое заранее прощено?

Благодати все же сопутствует одна «оговорка», и настало время упомянуть о ней. Вот что говорит Клайв Льюис: «Августин пишет: «Бог дает каждому, чьи руки пусты». Если у человека руки заняты, он не сможет принять дар». То есть благодать надо принять. Льюис поясняет, что «злоупотребление благодатью» возникает из смешения прощения с потаканием. «Потакать злу — значит не замечать его или относиться к нему, словно ко благу. Прощение не только предлагается человеку, но и должно быть принято. Тот, кто не признает себя виновным, не может принять прощение, не может его получить».

Я сказал Даниэлю примерно следующее: «Может ли Бог простить тебя? Несомненно. Ты и сам знаешь Писание. Убийцы и прелюбодеи служили орудием Божьим. Вспомни прошлое Петра и Павла! Прощение представляет проблему для нас, а не для Бога. Когда мы совершаем грех, мы отдаляемся от Бога. Этот акт мятежа меняет нас к худшему, и нет гарантий, что мы снова сможем обратиться к Богу. Сейчас ты говоришь о прощении. Но будешь ли ты потом просить прощения, тем более, что понадобится еще и покаяние?»

Через несколько месяцев Даниэль принял окончательное решение и оставил семью. Покаяние пока что заставляет себя ждать. Даниэль предпочитает всячески оправдывать свой поступок, дескать, семейная жизнь зашла в тупик. Большинство прежних друзей он считает «узколобыми и излишне требовательными» и ищет себе новых, которые готовы вместе с ним праздновать обретенную им свободу. Однако Даниэль не кажется мне таким уж свободным человеком, поскольку цена его свободы — разрыв со всеми, кто истинно любил его. К тому же Даниэль признает, что сейчас Богу нет места в его жизни. «Может быть, потом», — приговаривает он.

Бог пошел на великий риск, заранее провозгласив прощение. Благодать подразумевает, что и мы разделяем Его риск.

«Конечно, дурно иметь множество пороков, — говорит Паскаль, — но еще хуже иметь множество пороков и не желать в них сознаться».

Существуют два типа людей — не грешные и «безгрешные», как принято считать, а лишь два вида грешников: те, кто признает свои грехи, и те, кто их не признает. Эти две группы столкнулись в сцене, которую описывает Евангелие от Иоанна (глава 8).

Иисус учил людей во дворе храма. Его проповедь прервала толпа фарисеев и учителей закона, которые приволокли с собой женщину, взятую в прелюбодеянии. По обычаю, на преступнице разорвали платье, отдавая ее на посмеяние. Испуганная, беззащитная, публично униженная, она падает на колени перед Иисусом, пытаясь руками прикрыть грудь.

Разумеется, в прелюбодеянии участвуют двое, но на суд к Иисусу привели только женщину. (А что, если она спала с фарисеем?) Иоанн ясно дает понять: обвинители не столько радели о справедливой каре, сколько расставляли силки Иисусу. Довольно хитроумная ловушка: Моисеев закон предписывает карать супружескую измену смертью, а римляне лишили евреев права осуществлять смертную казнь. Кому подчинится Иисус — римлянам или Моисею? Или этот человек, скандально известный своей снисходительностью, найдет способ избавить прелюбодейку от наказания? Но в таком случае Он нарушит Моисеев закон, причем на глазах у всего народа! Тысячи взглядов впивались в Иисуса.

И в этот напряженный момент Иисус сделал странную вещь: наклонившись, стал чертить пальцем на песке какие–то буквы. Единственная сцена в Евангелиях, где Иисус что–то пишет. Он пишет — на песке, зная, что скоро все написанное будет затоптано, развеяно ветром и смыто дождем.

Иоанн не сообщает нам, что написал на песке Иисус. В фильме Сесиля Де Милля Иисус чертит названия грехов: прелюбодеяние, убийство, гордыня, алчность, похоть. Каждый раз, когда из–под руки Иисуса проступает новое слово, несколько фарисеев потихоньку удаляются прочь. Догадка Де Милля — лишь гипотеза, наравне с прочими. Мы знаем одно: в этот грозный миг Иисус выдерживает паузу. Он молчит и что–то пишет на песке. Ирландский поэт Симус Хини отмечает, что Иисус «задает Собственный темп», добиваясь полной сосредоточенности от Своей аудитории и подготавливая к поразительному переходу от ожидаемого толпой к тому, что должно произойти на самом деле.

Зрители делят участников этой драмы на две категории: женщина, взятая на месте преступления, и ее «праведные» обвинители (как–никак, специалисты в области религии). Однако первым же Своим словом Иисус стирает все различия: «Кто из вас без греха, пусть первым кинет в нее камень», — предлагает Он.

И вновь наклоняется, чертит буквы на песке, выдерживая паузу. Обвинители, один за другим, потихоньку расходятся.

Наконец, Иисус встает и обращается к женщине, к этой преступнице, которая осталась перед Ним одна.

— Где же они? — спрашивает Он. — Разве никто не осудил тебя?

— Никто, мой господин, — отвечает женщина.

И этой перепуганной прелюбодейке Иисус дарует отпущение:

— Тогда и Я не осуждаю тебя… Иди и больше не греши.

Так одним ударом Иисус отменяет две прежние категории праведников и грешников и предлагает вместо них новые: грешников, признающих свою вину, и грешников, которые свою вину отрицают. Женщина, взятая в прелюбодеянии, не способна защититься и признает вину. Куда сложнее иметь дело с такими людьми, как фарисеи, которые вину отрицают или подавляют в себе чувство греха. Им тоже нужно освободить руки, чтобы они смогли принять благодать. Пол Турнье описывает эту схему на профессиональном языке психиатрии: «Бог снимает с нас осознанную вину и помогает осознать подавленную».

Сцена из главы 8 Евангелия от Иоанна потрясает меня тем более, что от природы мне свойственно отождествлять себя с обвинителями, а не с обвиняемыми. Я гораздо больше грехов отрицаю, нежели признаю за собой. Пряча свои грехи под плащом респектабельности, я лишь изредка допускаю открытый, публичный «прокол». Однако если я правильно понимаю суть этой притчи, из всех, собравшихся тогда во дворе Храма, ближе всего к Царству Божьему была прелюбодейка. А я приближаюсь к Царству лишь тогда, когда уподобляюсь ей: когда я смиряюсь и дрожу, не находя себе оправдания, когда протягиваю открытые руки навстречу Божьим дарам.

Вот это и есть «оговорка», условие благодати — необходимо открыть душу, чтобы в нее вошла благодать. Необходимо захотеть благодати. Этот акт, эти врата, ведущие к прощению, христианство именует покаянием. Клайв Льюис сказал, что покаяние не есть некое «требование», предъявляемое нам Богом. «Покаяние — точное определение процесса нашего возвращения к Нему». В притче о блудном сыне покаяние — возвращение домой, к радостному пиру. Покаяние восстанавливает отношения, позволяет продолжить их в будущем.

Когда я осознал желание Бога подвести меня к покаянию и тем самым открыть врата благодати, самые суровые обличения греха в Библии стали видеться в новом свете. «Бог послал Сына Своего в мир не чтобы осудить мир, но чтобы спасти», — сказал Иисус Никодиму. Иными словами, Бог пробуждает во мне чувство вины ради моего же блага. Бог хочет не уничтожить меня, а освободить. Для освобождения же нужен сокрушенный дух, как у той женщины, взятой в прелюбодеянии, а не надменный дух фарисеев.

Пока рана не обнаружена, ее невозможно исцелить. Алкоголики знают, что человеку невозможно помочь, пока он не признает проблему: «Да, я алкоголик». Если человек поднаторел в самообмане, то добиться такого признания можно лишь с помощью родных и друзей. Им придется «писать на песке» постыдную истину, пока алкоголик не признает справедливость[7]. Турнье пишет:

…Верующие, более всего отчаивающиеся в своем «праве» на спасении, с наибольшим убеждением полагаются на благодать. Таков святой Павел… и святой Франциск Ассизский, называвший себя величайшим грешником. И Кальвин, полагавший, что человек неспособен самостоятельно творить благо и познать Бога…

«Святым дано чувство греха, — говорит отец Даньелу. — Знание души о Боге измеряется степенью осознания греха».

Автор Послания Иуды предупреждает: мы умеем «подменять благодать Господа нашего вседозволенностью». Даже призыв к покаянию не устраняет этой опасности. И знакомый, которого я назвал «Даниэлем», и австралийский каторжник теоретически признают необходимость покаяния. Но оба предпочли злоупотребить парадоксом благодати, чтобы получить желаемое сию минуту, а покаяться потом. Сначала в сознание закрадывается лукавая мыслишка: «Вот чего я хочу. Ну да, это нехорошо, я знаю. Ну и что? Потом попрошу у Бога прощения». Эта мысль вызревает, становится навязчивой идеей… Так благодать превращается во вседозволенность.