– Да, – согласилась Лета, – в честной схватке – нет.
– Где же наши погибшие? – спросил Ниалл.
– Они лежат в замке Кермичил. – Она посмотрела в сторону Лаоклейна, – Все, кроме Гервалта. Я отнесла его наверх. Он там, в твоей комнате.
Лаоклейн направился к лестнице, остановился и вернулся назад.
– А Дара, она захотела поехать с этим сукиным сыном, убийцей?
– Когда они увозили ее отсюда, она гневалась, но не сопротивлялась.
Когда Лаоклейн вернулся в зал через несколько часов, его ждал Ниалл. Анну, ослабевшую от рыданий, уложили в постель. Лета была наверху, утешая Кинару, которая лежала и ругалась, что ее ребенок, дочка, осталась жива.
Лаоклейн видел лишь свою комнату, напоминавшую теперь могилу. В ней горели свечи в память о том, кто был неотъемлемой его частицей, а сейчас был мертв.
Братьям подали наскоро приготовленную еду. Во время еды братья спорили. Решение вопроса было настоятельным, и все же у братьев были разногласия. Ниаллу не терпелось, он был готов взяться за оружие и воевать, а Лаоклейн сдерживал его гнев.
– У нас нет людей.
– Да одно твое имя может поднять столько, сколько нам нужно, и даже больше.
– И повести их на смерть. – Был суровый ответ. – Чилтон как раз этого и будет ждать. Несомненно также то, что войска Генри стоят вдоль границы. Один человек может пройти, если пойдет осторожно. Может быть, горстка людей, но не больше.
Ниалл посмотрел на брата настороженно, когда раздался тихий голос Анны. Ни один из них не заметил, как она неслышно вошла. На ней была белая воздушная ночная рубашка, которая подчеркивала ее хрупкость. Ее глаза были красны от слез, губы были в трещинах, потому что она кусала их, пытаясь остановить свои рыдания.
– Милорд, убили и моих родственников, а Ниалл мой муж. Кто же еще отомстит за них?
Лаоклейн тихо ответил:
– Я горюю вместе с тобой. Мне жаль тебя. Твоя семья – моя семья. Мне жаль воинов, которые воевали рядом со мной так много лет. Но я больше не поведу людей на смерть, а особенно моего брата. Возможно, ты уже носишь его ребенка. Нет, – он посмотрел на них обоих, – то, что нужно сделать, я сделаю сам.
Анна медленно кивнула головой, понимая, как легко потерять Ниалла, который может пасть от английского клинка. Она не выдержит этого.
Ниалл задал вопрос, который не решалась задать Анна:
– А как насчет сестры Чилтона?
Лаоклейн вспомнил свою клятву держать ее у себя и грустно улыбнулся. Лета спокойно сказала:
– Она может стать свидетельницей смерти своего брата.
– А после того, как ты возьмешь реванш?
– Я отправлюсь в Галлхиел.
ГЛАВА 14
Замок Кермичил открылся взору неожиданно, сквозь пелену тумана. Изнутри доносились пронзительные крики и мольбы о помощи и милосердии. Истекающую кровью крепость окружали холмы. Причитания по мертвым разносились по крутым склонам. Тучи заволокли небеса, их не освещали ни звезды, ни луна. Чувство одиночества было удушающим.
Дара в ужасе проснулась от ночного кошмара, потом молча лежала в напряжении, пытаясь побороть беспричинный страх. Она прерывисто дышала, сердце билось так сильно, что она ощущала боль. Она не могла справиться с ознобом, но, наконец, пульс ее стал спокойнее, ее волнение постепенно улеглось. Она села и отодвинула балдахин.
Она была в своей собственной комнате, вокруг – с детства знакомая мебель. Стены отделаны дубом. Деревянные панели мягко отсвечивали пламя в большом камине. На каждом окне висели шторы шириной во всю стену. Они были закрыты и не пропускали дневной свет в комнату. Дара опустила ноги и встала на толстый меховой ковер, прошла по комнате и широко открыла ставни одного высокого проема, ведущего на небольшой каменный балкон. Было поздно. Солнце уже светило над вершинами деревьев в долине. Она печально улыбнулась. Несомненно, спать ей помогло лекарство Милдред, тайком налитое ей в молоко с бренди. Она вздохнула. Это была тяжелая ночь после почти бесконечного дня.
Она и Бранн помирились, но нежные слова раскаяния залечили не все раны. К ее чести, она не дала волю своему чувству горького осуждения, когда по пятам за ними прибыл Овеин. Она попридержала свой язык, но для этого ей пришлось укрыться в своих покоях. Она не могла оставаться с дядей в одной комнате. После этого она видела лишь Милдред, и сейчас она пришла к Даре, как только поняла, что та встала.
Дара радостно встретила Милдред, так как знала, что та не будет задавать вопросы, на которые она не сможет ответить. Она никогда не была нежной утешительницей, скорее была крепким бастионом. И Дара никогда не нуждалась в ней так, как сейчас.
Она вошла, ворча на холодный ветер, который обдувал ее молодую госпожу.
– Лучше закрыть окно, иначе заболеешь, умрешь, и в этой семье будет еще одно горе. Я уже с утра приготовила горячую воду, чтобы ты искупалась.
– Я бы сделала это гораздо раньше, если бы ты не заставила меня так крепко спать.
– Не дерзи, ты не у шотландцев.
Вышитая штора защищала Дару от сквозняка. Она вымыла волосы и искупалась, наслаждаясь теплой водой и душистым мылом. Искупавшись, она надела теплый шерстяной халат, который Милдред держала наготове. Одеваясь в свою собственную одежду, она чувствовала себя неуютно, одежда казалась незнакомой.
Милдред хотелось бы видеть ее в другом халате, а не этом, который выбрала Дара, но темно-зеленый цвет шел ей. Старой женщине не нравилось, что расцветка халата была гладкой, даже юбка, обтягивающая бедра, была из того же темного материала.
Причесывая ее волосы, Милдред оставила их распущенными, завязав шелковой зеленой лентой лишь один тяжелый локон. Дара удивилась тому, что она так долго задержалась у своей шкатулки с драгоценностями. Она и не знала, что они ей так нравятся. После долгого размышления она выбрала красивую нитку жемчуга, которая когда-то давно украшала свадебное платье ее бабушки, матери ее отца. Джоселин не оставила подарков на память своей дочери.
По своей собственной просьбе Дара занимала эти комнаты в башне с двенадцати лет. Внизу башни были владения Милдред. Там ночью она следила за незамужними служанками. На следующем этаже была утренняя комната Дары, над ней – ее спальня, куда вела небольшая лестница, покрытая толстым ковром. Каменные стены толщиной в восемь футов были отделаны деревом, на полу лежали ковры.
Когда они спускались с Милдред в зал, Даре на память все время приходили те жестокие слова, которые она бросила в лицо Бранну при их встрече. Хотя он и простил ее, она чувствовала свою вину. Он рисковал жизнью ради нее, а она обвиняла его, как некоторые другие. Это гордость заставляла ее быть верной обещанию, данному Лаоклейну. Если бы она пренебрегла гордостью и покинула замок, она могла бы предотвратить кровопролитие, которое теперь ложится тяжким грехом на ее миролюбивого брата.
