Читаем без скачивания Горячее лето - Григорий Терещенко

Вот и сигнал отправления. Вдруг Тарас увидел Жанну. Она стояла и смотрела на него. Глаза сказали сами за себя. Не было сомнения: она пришла его провожать. Любит его. Любит! А он? Может, это судьба его, а он уезжает. Помахал рукой, но вряд ли Жанна увидела. А может, и заметила. Кажется, подняла руку и тут же опустила.

Едва проснувшись, Алексей спрашивал себя: "Неужели Татьяна меня полюбила?" Он стал вспоминать все встречи с ней: на комсомольской конференции, где они сидели рядом в президиуме, затем в поезде. А потом Татьяна видеть его не могла. Что же случилось вчера? Они объяснились в любви? Нет. Но, кажется, все стало на свое место.

На завод летел как на крыльях. Он был в каком-то полусне. Но не бежать же сразу к ней! Она вышла из инструментальной, быстро прошла по цеху, почти не останавливаясь, пошла к начальнику цеха.

"Какая она обворожительная даже в рабочей спецовке, — восхищался Алексей. — И как ей идет новенький комбинезон! И здесь, в цеху, где можно услышать иногда грубость и ругань, она осталась нежной, доброй. А могла же уйти на другую работу. На заводе есть получше должности, чем сменный мастер".

Он прошел по главному пролету.

"Нет, я непременно должен увидеть ее сейчас", — решил Алексей и направился к начальнику цеха. Ее там не оказалось. Она была у себя. В небольшой комнате, куда он зашел, стоял полумрак, но Татьяна света не включала. Она что-то подсчитывала на вычислительной машине.

— Здравствуйте, Татьяна Ивановна!

— Здравствуйте, — отозвалась Татьяна и вся напряглась, попыталась взглянуть на него и не смогла.

Алексей взял ее руку в свои ладони. Глаза Татьяны ожидающе округлились.

— Алеша, сюда могут войти… — начала Татьяна и умолкла. Как она была сейчас непохожа на сменного мастера и вчерашнюю Татьяну Ивановну! Голос ее прервался. Алексей сел рядом.

— Таня… — произнес он и на большее не нашелся.

Она подняла встревоженные голубые глаза и, вероятно, почувствовала, что творится в его сердце.

Лицо ее залилось легким румянцем, трепетные губы слегка раскрылись. Они словно чего-то ждали. Она на какой-то миг забыла, что неизбежное должно случиться не тут, на рабочем месте, а где-то в другом месте. Алексей, отдавшись чувству, привлек ее к себе. Она покорно повиновалась, обвила руками его шею.

— Алеша, любимый мой, — прошептала едва слышно, потом, спохватившись, вырвалась и убежала.

Алексей оставался стоять в конторке. "Я же ничего не успел ей сказать! — ругал себя. — Вернется — все скажу! Все!"

Но Татьяна не возвращалась, и он ушёл. На душе радостно и тревожно.

Полина приехала в клинику. Профессора пришлось ждать долго. Она не раз подходила к окну. Как сегодня светло на улице! С утра еще морозец крепкий, а к обеду уже теплеет. Повеяло весной. Жмурясь от яркого солнца, Полина смотрит на голубое небо. На голых верхушках деревьев ярко, отчетливо виднеются прошлогодние грачиные гнезда. Возле них суетятся птицы. "Вот и в мое уютное гнездышко залетел птенчик. — От этой мысли она вся встрепенулась. — Как он там без меня? Возьмут ли его девчата вовремя из детских яслей? Обещали ведь. Вчера уехала и уже соскучилась по Витеньке".

Профессор принял Полину только после обеда. Лицо его было строгое. Но, вспомнив ее, подобрел, расспросил о настроении и здоровье ребенка. Слушал внимательно.

— Операция не такая уж и сложная. — Профессор вдруг нахмурил брови. — Но кость придется ломать. Вы представляете! Пока срастется, месяца два пройдет.

Полина не сдержала слез.

— Самое главное, чтобы он не хромал, — произнесла она. — Парень не девка, но все же…

— Постараемся. Не плачьте, будет все в порядке. Какой еще солдат вырастет!

— Спасибо!

Профессор открыл тетрадь, лежавшую на столе, взял карандаш:

— Привозите вашего ребенка десятого мая. Да, десятого мая. — Поднялся, взял Полину под руку, проводил к двери. — Все будет хорошо! — на прощанье сказал он. — Терпение! Терпение!

Полина схватила его руку:

— Профессор, дорогой, умоляю ради всего святого на свете!.. Сделайте все, что в ваших силах!..

На имя секретаря комсомольской организации Олега Кубаты пришло письмо от Тараса Олейника и Игоря Цмокаленко. Его Олег показал и Алексею.

"Здравствуйте, товарищи! — писали они. — Передаем всем нашим ребятам и девушкам горячий комсомольский привет и массу наилучших пожеланий в работе, учебе и жизни. Доехали хорошо. Встретили нас радушно. Но, конечно, без оркестра. У нас музыки еще нет. Живем в тайге, а не замечаем этого. Мы сейчас в местечке Давай. На карте оно пока не обозначено — пятьсот километров на восток к Витиму. Угрюм-река, — это и есть наше хозяйство. На каждом километре будем строить эстакаду или мост. Живем весело и дружно. Работаем по слесарной части. Если кто еще желает приехать сюда, то пусть приезжает, никогда об этом не пожалеет. И не слушайте тех, кто пугает Сибирью и Севером. Ничего страшного нет. Жить можно и работать можно. Все так, как и должно быть на переднем крае.

До свидания, друзья! Скоро мы вам напишем о пашей работе более подробно.

Т. Олейник, И. Цмокаленко".

— Показал письмо начальнику цеха, говорит, не надо читать комсомольцам, а то потянутся на БАМ, — сказал Олег, как только Алексей закончил читать.

— А вы дайте его мне.

— Пожалуйста, оно ведь адресовано не мне лично, а комсомольцам цеха, я так понимаю.

— Я его вам сегодня вечером верну.

— Да письмо в секрете и не удержишь. Вон Жанна тоже получила.

— От кого?

— От Тараса, конечно.

Это совместная работа над кулачками зажима их сблизила. А он, Алексей, и не замечал. Как у них сложатся отношения? Парень-то он ничего, только в руках его нужно держать. Сможет ли это сделать Жанна?

На другой день на первой странице заводской многотиражки под заголовком: "Приезжайте к нам на БАМ!", было напечатано письмо Тараса Олейника и Игоря Цмокаленко.

Но Вербин был недоволен.

— Смотрю я на тебя и часто не понимаю, на кого работаешь. Догадался агитировать ехать на БАМ! У нас тут свой БАМ!

— Вы о письме Олейника и Цмокаленко? Это письмо к комсомольцам, и умалчивать о нем нельзя. Наши люди. И мы ими должны гордиться.

— Ты или не созрел для руководителя, или еще многого недопонимаешь. Разве можно рубить сук, на котором сидишь? Печатать письмо сейчас, когда затеял такой ералаш!.. Только подумать!

— Не ералаш, а реконструкция, Григорий Петрович!

— С кем ее прикажете делать? Завтра в ответ на письмо посыплются заявления. Вон Жанна Найденова, говорят, уже собирается ехать!..

Вербин махнул рукой и ушел.

Вот это характеристика начальника цеха на своего заместителя! Затеял "цепочку", реконструкцию. Что он, — против? Боится. Ну, трудно будет. Зато потом какое облегчение! Все равно придется делать, не в этом году, так в следующем. Можно будет и больше внимания уделить качеству. Производительность после реконструкции подскочит, себестоимость снизится. То разве не стоит ради этого попотеть, может, ночей недоспать. Нет, надо поговорить с Ручинским. Приступать с таким настроением к реконструкции нельзя. А может, на партком вынести этот вопрос? "Рубить сук, на котором сидишь". Вот так слова начальника цеха! А может, это он под горячую руку сказал? Письмо из БАМа его взбунтовало? И о намерении Жанны знает.

Не понимает человек, что Жанна к Тарасу едет. Любовь свою нашла.

Вербин звонил начальнику отдела кадров:

— Ну что вы сейчас меня в отпуск гоните!

— Самое подходящее время, — отвечал тот. — Как-никак — май. Да еще и на юг едешь. На Черное море. Там уже черешня поспела, клубника.

— При чем тут черешня, клубника? Не время сейчас!

— Сам Привалов расписал отпуска.

— На осень бы перенести. Или даже на зиму. Реконструкция начинается. Телеграмму снабженцы получили: сборно-разборные помещения нам отгружены. Из оборудования кое-что поступает. Одесситы положительно отозвались. В общем, начинаем реконструкцию. А это не так просто, как некоторые представляют.

— Удалось кое-что выбить? Наверное, Стрижов помог? Он же тебя курирует.

"Мой заместитель выбил, — с горечью подумал Вербин. — И как это ему удалось?"

— Понимаешь, — продолжал Вербин, — как-то неудобно. Вроде бы от дела убегаю. Все на заместителя сваливаю.

— Ваш отпуск может перенести только директор. Но вряд ли он отменит свое решение. А дел в цехе всегда хватает. Скоро еще жарче станет. "Сибиряк" подоспеет.

— Ну, тебе сподручней доложить. Ты же кадрами занимаешься. Давай старую дружбу не терять. А я…

— А с путевкой как же? Тебе же заполнили. Да еще куда? В Евпаторию! Отдохнешь на море. Нервные клетки восстановишь.

— Нервные клетки не восстанавливаются. Это давно уже медики доказали.

— Не верь им. По себе знаю, что восстанавливаются. Сколько этих клеток у меня война забрала. А потом… Завод восстанавливали. А план как выполняли? Зачастую на нервах. Ты же знаешь, что из цеха я сюда, в кадры, пришел. Нет, поверь мне, клетки восстанавливаются. Это я тебе, как старший по возрасту, говорю.