На площадке перевел дух и чертыхнулся на себя:
– Старость не радость, мальчик!
Звонок в квартиру был резким и убийственным, подобно петушиному кукареку на заре. Мертвый глазок на железной двери оживился точкой света и снова погас. Плавно, по маслу скользнули засовы. На пороге стоял Леонид Степаныч. Старик-лягушонок приветливо кивнул гостю. Ян вошел.
– Приехал-таки, – проскрипел засушенный памятник социалистической мифологии.
– Сделка должна состояться двадцать второго числа, через пятнадцать дней. Ташан пригоняет свои танкеры и получает ключ. Гречишников опускает Neste и Лукойл. О дальнейшем мордобое мы узнаем из газет.
– Деньги-то не ахти какие – карманные.
– Хм. Все деньги карманные, оттого и суета. А главное – репутация. Обгадился, с кем не бывает – плати. А Гречишников и без того в последнее время слаб здоровьем, пошатывается. Тяжелая ноша: молодой еще.
– Подножка из-под чужой ноги в твоем стиле.
– Обожаю азартных игроков. Четверть доли на то, что и недели не протянет.
– Я не держу казино. Мне с тобой не тягаться.
– Ой-те Вам, Леонид Степаныч! – стал его подстегивать Ян.
– Не-не, в азартные игры не играю.
– Рисковать боитесь?
– Глупости боюсь, – старик помрачнел. – Самая страшная беда – глупость. Азарт, сам знаешь, с нею об руку ходит. Смотри, как бы и тебя не сожрали.
– Ну-ну, – ухмыльнулся Хеллер, но тут же вспомнил свой скорый, а в итоге – тяжелый подъем по лестнице, вспомнил счастливую улыбку Жени в убегающем от него «Мерседесе».
Сердце защемило.
– У тебя, Янушка, как всегда «флэш-рояль» на руках, но оглядись – может, партнеры-то в дурачка подкидного играют, и козыри нонче не красненькие, а трефовые!
– О чем вы?
– Да, это так, дружок, – отмахнулся Леонид Степаныч. – Я ж – физик убежденный, вот и читаю тебе проповедь…
– Я позвоню.
Ян схватил трубку и набрал номер своего нового загородного дома, но услышал лишь долгие гудки.
– Проблемы? – шушукнул лягушонок.
– Нет.
Хеллер позвонил по другому номеру:
– Василек, прикатывай тарантас. Ага, я на Мира, – положил трубку. – Проблемы будут, если Ташан вдруг передумает. Не хотелось бы денежки возвращать. Не столь накладно, сколь сложно технически.
– Оставим, как есть.
– Э-э, нет! Обвинить банк в нечистоплотности, с таким количеством «опалы»? Нонсенс. Эти наседки без кассы не ставят. Не того полету птицы… Войну, конечно, мы выиграем, но… она нам нужна?
– Не люблю, когда пятки сверкают.
– Зачем же вы согласились?
– Думал – ты не дурак.
– Польстили.
– Н-да. Ну, давай подумаем.
– А я уже придумал.
– Что?
– Слетаю в Москву. Загляну на Новинский бульвар. Проведаю «дядю Сэма».
– Шутишь?
– Отнюдь. Пора бы и американцу подсуетиться. Даром жрет наш хлеб.
– Прошу заметить: на его деньги купленный.
– Не его, а его государства. Думаю, экономика Соединенных Штатов не пошатнется от такого плевка. Так что – гнида – пусть пошевелит пальцами! А то ему, видите ли, пенсия улыбается! Хочет сливки снять и рожу не запачкать. Хрен! Я с ним поговорю, пусть подстегнет Ташана.
– И здесь прикуп знаешь.
– Угу. В три года я сто двадцать умел делить на четыре.
– Помню. Ну, что ж, у меня чаек заварился. Время есть?
– Пока есть.
Леонид Степаныч пошаркал на кухню. Хеллер снова позвонил в Пески – длинные гудки. Хм. Подошел к окну. Василек уже пригнал машину: внизу во дворе стоял одутловатый «Авдюша» сугробом альпийского снега… Альпы. Он обязательно покажет их Жене. Как только завершит сделку – последнюю, больше никаких игр! – они вместе уедут из этой проклятой страны. А там уж весь мир их: горы, море, джунгли. Все, что она захочет – все будет!.. Ему не давала покоя ее счастливая улыбка. Ян опять схватился за телефон:
– Александр, где Женя?
– В Мариинке… кажется…
– Кажется?
– Ну этот… На театральной, около Крюкова канала…
– Кто с ней?
– Пашок.
– Ладно.
Положил трубку. Леонид Степаныч прикатил столик с чаем и армянским коньячком.
– Тебя эта фемина погубит, – убежденно скрипнул старик.
– Все о’кей, я женюсь.
– Значит, уже погубила.
– Восемнадцатого июня. Вы в списке приглашенных.
– Очередной бал теневиков-станочников?
– Нет, – засмеялся Ян. – Только близкие. Стешка прилетит из Австралии. Кротов будет. Джорджи.
– О-о! Давно, давно! Поди, уже в песок превратился.
– Какой песок, слущий! – воскликнул Ян с грузинским акцентом. – Барашка, вино, женщин. Откуда песок?
– Вот вино-то как раз кстати было бы!
– Привезет. Я три амфоры заказал.
– Отрадно. Куда подъезжать?
– А я за вами машину пришлю.
– Восемнадцатого?
– Да. В полдень – ЗАГС. А потом в наш новый дом на Финском заливе.
– Хоть это и не принято – заранее поздравляю. Удивительная девушка. А кто ее родители?
– Она сирота.
– Вот как? А чем занимается?
– Собой. И мной.
– Прелестно. Я всегда говорил, что ум женщине вреден. Если она некрасива, он делает несчастной ее. Если прекрасна – того, кто с ней рядом.
– Но тут вы ошибаетесь, Леонид Степаныч. Женя очень даже не глупа. И я уверен: нашему счастью это не помешает.
– Исключения только подтверждают правила. Неужели любовь? Плохо. Насколько я тебя знал – ты был не увлекающейся натурой. Любой процесс тебя интересовал лишь со стороны, как средство к достижению цели.
– Да. Но целей у меня много. Пока всех достигнешь, еще больше появится. От скуки не умру.
– Что же тогда тебе надо от этой девочки?
– Подумываю о покое.
– А как же честолюбивые замыслы? – удивился лягушонок.
– Мне сорок девять. Здесь я тузом не стал. А там это лишнее. Вес достаточен. Стоит обзавестись семьей.
– Обзаводятся мебелью и домашними животными.
– Я имею долю в пяти игорных домах Европы и России. Недавно открыл собственное казино в Питере. Скоро отхвачу нехилые позиции на топливном рынке, сменю один приятный бизнес на другой. Питер уже у моих ног…
– Не говори так, Янушка! – погрозил пальцем старик.
– …Но сейчас я понимаю, что мне это не нужно!
– Не спеши. Рассуждаешь, как мальчишка.
– Да. Наверное. Мне все время кажется: я упускаю нечто важное. Я сделал свою жизнь игрой и не получил от этого никакого удовольствия.
– Хочешь теперь пожить для других?
– Нет. Для себя. Но не один.
– Что-то у тебя с головой стало. Сюрюмористический педофилизм. И такое ощущение, что это она тебя имеет.
– Кто?
– Твоя раскосая, длинноногая.
Ян усмехнулся:
– Я не обижаюсь.
– А я не обижаю. Ты уверен, что нужен ей?
