Я лежал в палате человек на сорок среди слепых и полуслепых. Рядом со мной лежал таксист, которому ночью бандиты вырезали ножом глаза и он чудом добрался до клиники, держа в руках глазные яблоки, повисшие на нервных нитях. Ему заменили все стекловидное тело и он видел потом, благо что чудом не были повреждены сами аппараты глаз. Там же, лежа в этой палате, я слышал репортаж по радио с зимнего стадиона, ранее записанный, теперь, увы, покойным Виктором Набутовым, где он комментировал и мою игру. Все больные услышали несколько хвалебных пассажей в мой адрес, судачили: «Да, вот парень, везунчик, играет на «Зенит», сормак гребет лопатой…» Им и невдомек было, что я лежал вместе с ними, когда они думали, что я играл, и такое несли в адрес любимых мною футболистов, что я не выдержал и признался моему соседу, мол, я и есть «тот самый». «Да не бреши ты, хлопчик, так бы ты и лежал сейчас среди нас, в этой казарме…» Так и не поверили: по-ихнему — футболист был тоже номенклатурой и не мог лежать в простой клинике вместе с ними. Я прилетел в Адлер и добрался до Хосты, где «зенитчики» уже три недели тренировались на зеленом поле. Меня тут же поставили за основной состав, и я на легкости, на свежести отыграл свою, может быть, лучшую игру. Я сквозил по краю, мимо тяжелых защитников луганской «Зари», и с моих двух подач были забиты два гола. Но уже через две недели почувствовал, что три месяца простоя не прошли даром, — я вязко втягивался в команду и не помогали никакие научные советы Юрия Морозова. Он напоминал мне тогда Аркадьева, его ум, интеллигентность обещали многое. Не знаю, каким он стал потом, ибо проверку на зону порока футбольных команд проходили немногие.
В 1966 году бронзу в чемпионате Союза получили бакинцы. У «Нефтяника» тогда была, на мой взгляд, лучшая команда за все годы, во главе с Маркаровым и Банишевским. Одним из крайних защитников был Яшар Бабаев, забивший в том сезоне четыре гола, причем все со штрафных ударов. Все комментаторы тогда, согласно моде, приписывали все это научной организации игры, системному подходу и т.д. Для подтверждения этого ЦТ пригласило на передачу Яшара Бабаева специально для разговора именно об этом аспекте побед «Нефтяника» и его забитых голов. Комментатор: «Дорогой Яшар, расскажите нам, как вы забили четыре ваших гола-красавца с точки зрения науки, с точки зрения организации…» Яшар Бабаев: «Ну что? Ставлю мяч, разбегаюсь и сильно бью по воротам, попал — попал, не попал — не попал…» Вот и вся научная организация игры.
Потом как-то все это затихло, но все-таки это были попытки изменить что-то в футболе в лучшую сторону. Но через пару лет на наши стадионы пришел тотальный футбол, который надолго отбил охоту искать новизну, модернизировать — надо было бегать, делать убийственные подкаты и играть в коллективный футбол. Личность постепенно стала уходить в тень. Из футбола ушли десятки футболистов, бывших воспитанников футбольных школ молодежи, основанных, в частности, Бесковым, которые были прообразом западных футбольных клубов по части подготовки молодых футболистов.
Итак, я покинул борт огромного корабля под названием «ЦИТО» с надеждой на то, что вернусь в команду, но позвоночник, растянутый теперь, как гармошка, садился на место и, если до вытяжки у меня была локальная боль, то теперь болел весь столб. Я при хромал с палочкой домой к матери, которая, конечно же, расплакалась: «Доигрался, добегался…» Но матери есть матери, только им мы нужны любыми, лишь бы не мертвыми. Я лег на диван и целый день пролежал на спине, глядя в потолок. За окном гудел стадион, на котором я вырос, на котором забил свой первый гол. Там шла игра. Но потом я понял — игра шла во мне, целый день. Она шумела во мне, как дождь, как лиственный лес, гася боль. На следующий день я показался в родном городе. Мои бывшие завистники были очень приветливы, даже предлагали устроить на работу — вот, теперь ты наш, как мы… А ведь помню, как они ходили за мной по городу, подлавливали на танцах, кулаки их поигрывали, хотели бить за то, что я попал в команду мастеров, а один из них — нет… Сейчас это кажется такой дуростью, но тогда… Для меня началась другая жизнь.
Утром некуда спешить, днем — спи, сколько хочешь, пей, сколько хочешь, с кем хочешь. Команда города Владимира — «Трактор», в надежде, что вернусь играть, высылала мне в Крым деньги в течение года, пока я был на больничном. Здесь-то я и разложился. Первое время просыпался в холодном поту — как это, все кончилось? Что теперь? Организм, привыкший к неравномерным, рваным нагрузкам требовал их и по принципу обратной связи: диктовал скачки и падения давления, сердцебиения. В общем, организм продолжал по инерции жить под футбольными нагрузками, но их не было, была подкорковая зависимость — я прыгал, бегал, забивал, хотя я спал, ходил и думал уже совсем о другом. Вероятно, так всегда бывает, когда сходишь не постепенно, а сразу и из-за травмы не можешь спустить себя потихонечку, на тормозах.
Хотя помню, что ловил себя на романтике глупой и оправдательной: мол, молодой футболист, талантливый, не выгнали за бездарность, а травма, «ушел из футбола из-за травмы» — это станет потом привычным штампом. А тогда многие жалели, да и сам себя жалел, боль казалась сладкой, да и женщины любили, как всегда, драматических героев. Игра, все это было игрой, и научил этому меня Его Величество Футбол. Я был от природы не таким, а тут стал раскованным, нагловатым. Да что мне встать и сказать на людях то, что хочу? Да ничего. Я привык, чтоб на меня глазели тысячи, я привык продавать свои жесты. И тянуло во все тяжкие. Если пить, так по-гусарски, таскаясь из ресторана в ресторан, иногда по пьяни залетая в другой город с друзьями и к друзьям. А ведь был мальчиком совсем не таким, стеснительным, даже не представлял себе, как это я могу куда-то уехать и жить в другом городе. А тут — весь мир, вся страна — квартира. Нет, не такого хотелось, и не таким себе мечтался в детстве — хотелось быть точным, сосредоточенным, проводить физические опыты и открывать мир другим, а тут… Растащил меня футбол, раскачал, расплескал, раздел до крика, до боли, и зачем мне только это нужно? Пройти через такое и — к ничему. Ведь замысел был проще, а теперь вон как нужно ковыряться, чтобы хоть что-то сообразить вновь…
Второй тренер одесского СКА — Эдуард Масловский сидел на верхотуре небольшого армейского стадиона и курил сигарету за сигаретой — перед ним на поле шла футбольная бойня новобранцев из всех украинских команд мастеров за всего лишь пять-шесть мест в дублирующий состав. Остальные будут играть за клубную команду на первенствах области, города или служить в спортроте. Двадцать два лысых, бывших местных кумира, лезли из кожи вон, чтобы понравиться Масловскому. Перед этой схваткой он зашел в раздевалку и сказал опешившим гладиаторам: «Ну, надо биться так, чтобы искры летели, а я буду прикуривать от вас, салабоны…» Хотя надо сказать, что в такие переделки попадали и уже поигравшие футболисты, которых прятали от армии местные тузы через институты, военкоматы и т.д. Но когда они становились ненужными, то их просто сдавали через тех военкоматчиков и поэтому некоторые попадали на такие пробы уже на шестом или восьмом году с момента призыва. Можно себе представить, как не хотелось служить уже в довольно солидном возрасте с винтовкой в руках, а не с мячом в ногах…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
