Безбровый открыл дверцу, оглянулся назад. Никого нет. Впереди тоже чистое шоссе. Шофер нажал на тормоза и, когда машина совсем замедлила ход, резко повернул руль, а сам выскочил на асфальт. Тяжелый грузовик налетел на придорожную вербу, сломал ее и полетел в овраг. Безбровый видел, как машина, несколько раз перевернувшись, врезалась кузовом в землю…
На другой день в местной газете была помещена заметка об аварии на окраине города. Репортер сообщал: на скользкой дороге машину занесло, и она рухнула в овраг. Погибло четырнадцать человек, в том числе два полицая. Среди тех, кто умер, не приходя в сознание, была и Мария Харчук…
Глава третья
На земле и под землей
Снег выбелил грязные улицы. Стояли небольшие морозы – дышалось легко, снег поскрипывал под ногами. Карл Кремер, владелец ювелирного и комиссионного магазина на фешенебельной улице Капуцинов, не спеша шел по Центральному бульвару. Дело его процветало. Он был известен как человек с размахом, ибо платил на один-два процента больше, чем на “черном рынке”. За короткий срок молодой Кремер завоевал широкую клиентуру, поставлявшую товары их фирме. С помощью секретаря губернатора, которому для укрепления дружественных отношений пришлось подарить золотые часы, Кремер получил роскошную квартиру.
Итак, все шло хорошо. Старший приказчик магазина Кремера – Михайло Фостяк хвалился, что здорово прижал короля “черного рынка” Модеста Сливинского и скоро приберет к рукам всю комиссионную торговлю в городе.
– Этот Сливинский пусть балуется картинками, – посмеивался Фостяк в компании дельцов. – А попытается сунуть свой поганый нос в наши дела, ему головы не снести…
Пан Модест пожаловался Менделю на незаконные действия фирмы Кремера, который переманивает его клиентуру. Но штандартенфюрер иронически спросил его:
– Пан Сливинский был хоть раз в особняке губернатора? Не приглашали? А вот господин Кремер чуть ли не каждую субботу бывает у губернатора. И к нему благосклонна сама госпожа Ирма фон Вайганг… Понятно? Ну, а если понятно, какого черта вы морочите мне голову?
Модест Сливинский вспомнил древнюю истину, что против силы даже вол не потянет, и смирился, решив значительно расширить операции с картинами – тут он и поныне оставался монополистом.
Карл Кремер не спешил – обдумывал донесение, которое сегодня Фостяк передаст Богдану. Вчера губернатор в его присутствии позвонил коменданту и приказал усилить охрану военных складов на окраине города. Оказывается, там сейчас сконцентрированы огромные запасы горючего для самолетов, действующих против Сталинграда. Кроме того, на склады поступило теплое обмундирование для солдат и офицеров Восточного фронта; с будущей недели его начнут отгружать воинским частям.
Склады следовало бы поднять в воздух именно сейчас, но как это сделать? Охраняют их отборные части эсэсовцев. Через колючее проволочное заграждение пропущен электрический ток. Но ведь там горючее для самолетов, которые сбрасывают бомбы на Сталинград… Склады эти во что бы то ни стало надо уничтожить!
Богдан пришел около двенадцати, когда в магазине было полно людей. Сняв с вешалки сданное на комиссию пальто, Фостяк пригласил Стефанишина в примерочную. Богдан обносился, и хлопцы обещали ему подобрать что-нибудь приличное, хотя на его богатырскую фигуру найти что-нибудь подходящее было нелегко. К счастью, пальто подошло. Через несколько минут Богдан вышел из магазина, оглянулся и направился в сторону Люблинского базара. Полы его нового пальто разлетались. Богдан торопился сообщить друзьям о складах с горючим и обмундированием.
Люблинский базар – оживленнейший уголок города. Снег, смешанный с грязью, образует здесь липкое болото. В центре – деревянные ряды, сбоку, в стороне, – “раскладка”. Тут можно купить все, начиная от бронзовых канделябров и сентиментальных французских романов и кончая “почти новыми” сапогами.
Сразу за базаром – длинный ряд всевозможных мастерских. Тут ремонт примусов и кастрюль, портновские и сапожные мастерские и парикмахерские, “забегаловки”, где из-под полы завсегдатаям отпускают самогон стаканами. Дельцы в потрепанных пальто и черных шляпах, крестьяне в домотканых свитках, музейные пани в старомодных манто, полицаи, неопрятные, с подведенными глазами проститутки…
Богдан купил на базаре несколько немецких эрзац-сигарет и направился в мастерскую, над которой на огромном фанерном щите горел неестественным красным пламенем примус. В углу полутемного помещения, заваленного ведрами, кастрюлями, ковырялся человек в замасленной одежде. Около него топталась бабуся с дырявой кастрюлей.
– Завтра, бабушка, сделаем, – говорил ей человек, поблескивая живыми глазами. Круглое лицо его, обрамленное короткой бородкой (не поймешь, бородка ли это или человек просто давно не брился) немного вытянулось от нетерпения. – Сегодня нельзя, бабушка. Завтра заберете кастрюлю, как новая будет.
Когда старушка, наконец, ушла, мастер набросил на дверь крючок и обернулся к Богдану.
– Я же предупреждал – ко мне лишь по неотложным делам!
Богдан сел на табурет.
– Именно неотложное и есть, Евген Степанович.
– И не Евген Степанович я, а Василь Петрович, и не Заремба, а Воляпюк, – поморщился тот. – Когда я вас научу?..
– Так мы же одни, Евген…
– Василь Петрович! – перебил Заремба. – Привыкать надо, а то сболтнешь где-нибудь нечаянно.
– Ладно. Я только что из магазина. Есть очень сажное сообщение…
Выслушав его, Заремба посидел минутку молча.
– Трудная задача, – вздохнул он. – Не под силу нам. Голое место, к складам не подползешь. Подстрелят, как куропатку…
– А если подъехать на машине – вроде бы получить что-то? – предложил Богдан. – Будто бы из какой-то воинской части. Документы приготовить, ну и…
– Эсэсовская охрана, – покачал головой Заремба. – Они на этом зубы съели. И где ты найдешь образцы документов?
– Можно попытаться… напролом, – не сдавался Богдан.
– Тебе не подпольщиком быть, а разбойниками командовать! – вскипел Заремба. – Вот так всегда: как черт в воду. Не выйдет! Рисковать можно, когда есть хотя бы одна сотая процента надежды. А тут и этого нет.
Богдан помрачнел.
Заремба развернул газету, вытащил селедку, луковицу и полбуханки хлеба.
– Давай присоединяйся…
Вдвоем они быстро съели селедку. Богдан заку shy;рил. Стоял у окна, наблюдая, как дворники расчищают улицу, сбрасывая снег в люк канализации. Внезапно чуть ли не подпрыгнул.
– Идея! – крикнул он вдруг. – Евген Степанович, идите-ка сюда!
