Ткачевский вздохнул и попытался (неудачно) найти смягчающие обстоятельства:
— Ну, она… наверное, действительно… того…
— Да хоть «этого». Сука изумрудная! Завтра на нас же настрочит! — совсем разошелся Василий Павлович.
— Надо как-то…
— Да не как-то — а в хавальник пару раз! — встрял в разговор Лаптев, которому Усенков давно не нравился. Бывают такие дворовые шибздики: вроде бы со всеми вместе портвейн лакают, а как до драки доходит — только раненых добивать и могут.
— А на ЧПОКа разработка в УУРе, — сделал последнюю попытку предупредить начальника Ткачевский.
— Да хоть бесшумные хеликоптеры за ним следят! Твою мать! Я с ним вчера на осмотре места происшествия, на этом вонючем томатном складе покрышки «скоммуниздил»! — не унимался Токарев.
— Я давно с Усенковым работать не могу! — окончательно открыл карты Лаптев.
— Говори!!!
— Зашли мы как-то к моему корешу… так, по стакану принять. А на шкафу у него в комнате пистолет пневматический лежал — мы из него по пьянке по воробьям стреляли. Он так лежал, что видна была только рукоятка — так что, ежели не знать, то очень на настоящий ствол похоже. Усенков все зыркал, но показать не попросил… Так вот: через недельку моего приятеля вызывают в райотделы КГБ и — так издалека — мол, ежели у вас есть огнестрельное оружие, то за добровольную дачу ничего и не будет…
— И ты молчал?! — ужаснулся после долгой паузы Токарев.
— Доказательств-то нет…
— Ага… Вот и повод в обнимку с причиной… Приплыли… В нашем краснознаменном гвардейском экипаже!
В тот же вечер Лаптев, Токарев и Ткачевский выработали стратегию. На следующий день с ними полностью согласились другие коллеги по сыску. Усенкова решили выжить в главк на повышение. Светлану не привлекали, да она и сама бы отвертелась. Оба квартирника сели через полгода.
Усенков же вскоре перебрался в 6-е управление по борьбе с организованной преступностью, а потом, не задержавшись и там, перебежал работать в инспекцию по личному составу, где и нашел себя. Зная все примочки уголовного розыска, он щемил бывших коллег грамотно и немилосердно.
Вот такой славный парень прибыл разбираться по своей линии в обстоятельствах операции, результатом которой стало задержание Вани-Вани — с одной стороны, и гибель Ужинского — с другой.
Артем увидел, как переглянулись Лаптев с Петровым.
Сергей сжал зубы и буркнул:
— Приперся… с холуями…
— Этим только бы красной кровушки похлебать! Чистенькие-то какие, глаженые, сытые… — согласился с товарищем Петров-Водкин.
Усенков чувствовал, как его встретили, но старался быть объективным: несмотря на всю свою стервозность, он видел и рабочее нутро этого дела.
Ералаш в РУВД был полный! Вскоре большинство приехавших устали и потихоньку стали разъезжаться — рассказывать, как они устали. Те, кто должен был работать — остались работать, обессиленные, но опершиеся друг на друга. Яблонская тоже осталась, она сама писала бумажки, бумаженции и бумажищи.
Токарев-старший крепился и старался не орать. Один раз, когда что-то не сработало в телефоне, Артем увидел, как дрогнуло лицо отца — и он даже испугался, что Василий Павлович заплачет. Яблонская тоже заметила, как заходил его кадык, она схватила Токарева-старшего за рукав и вытащила в коридор.
— Ты успокойся, успокойся, — донеслось до Артема. — Скоро ты хоть одно, хоть масясенькое доказательство найдешь в отношении убийцы, установишь его, и я гарантирую — он будет сидеть! Я тебя дома буду ждать, ты выспишься…
— Спасибо, Ларка…
И до Артема донесся звук поцелуев. Токарев-младший только головой покрутил. На Артура Артем вообще старался не смотреть — Тульский словно состарился сразу на несколько лет, лицо его посерело, и только глаза горели каким-то жутковатым огнем. Постороннему человеку он бы показался полубезумным.
Надо сказать, что в такие часы в отделе УРа видимая обстановка кажется полнейшим бардаком и абсолютной бессмыслицей. Бродят какие-то друг друга не знающие люди. Заходят то ли посторонние, то ли свои, что-то говорят, забирают или приносят какие-то бумаги. И никто, поверьте никто не спрашивает:
— А кто это?
Раз ходят, значит надо. Задержанные и свидетели объясняют по нескольку раз одно и тоже, потом начинают путаться. В этом хаосе на самом деле и заложен некий непознанный порядок, невидимый постороннему.
— Лаптев! Лаптев!!! Это что за хрень у меня на столе?! — кричал Василий Павлович, отшвыривая от себя документ, присланный из УВД города Махачкалы.
— А это их ответ! — махал рукой Лаптев.
— Ответ на что?! «На ваш запрос сообщаем, что установлено место проживания матери и трех сестер разрабатываемого в Шалинском районе…» Что это?
— А это я им посылал… Просил установить ближайших родственников парня одного. Мысль была про него… Они установили. А так как я не написал, чтобы сообщили… я-то думал, что само собой… так они и не отписали… Ай — горы! По своему мыслят. Я им теперь напишу, чтобы сообщили то, что установили…
— Сергей… Сергей! Ты сам-то себя слышишь? Боцман начинал гоготать:
— Терпение, мои мальчики, и ихтиозавры станут нашими!
В такой атмосферке произойти может что угодно…
В коммуналку к Токаревым несколько раз прибегал сотрудник — кому-то звонил из коридора, вроде Василию Павловичу. Первый раз принес какую-то папку. Потом ее же забрал. Потом снова приходил, звонил в РУВД и переспрашивал про какие-то фотографии. Привыкшая к таким делам соседка Дарья Ивановна плюнула и ушла на кухню. А сотрудник совершенно спокойно отпер дверь в комнату Токаревых и провозился там около трех минут. Потом ушел. Все просто…
К трем часам ночи, когда все выдохлись окончательно, Василий Павлович дал отбой:
— Так, все… По норам! Завтра сходка, как положено. С каждого по свежей мысли…
Отец с сыном поплелись домой. Они шли молча, боясь бередить друг друга словами — да и что говорить… Все и так было ясно…
Пока поели, пока улеглись… Все-таки не удержались и начали по сотому кругу разбор ошибок… Разговор затянулся, и в результате Токарев-старший ушел на службу, поспав около часа с небольшим. Артем же сумел забыться только после ухода отца — тот, качаясь от усталости, убедил все-таки сына покемарить еще часа два. Артем собирался тоже потом бежать в отдел, но поспать даже два часа у него не получилось — где-то к одиннадцати в коммуналку вернулся отец, да не один, а с начальником РУВД и Усенковым. По их напряженным лицам Токарев-младший понял, что что-то случилось. Но расспрашивать отца он, конечно, не мог.
А произошло следующее: после сходки в кабинет Василия Павловича заявился Усенков:
— Здравствуй, Василий Павлович.
— Виделись… несколько часов назад… Рапорта писать бум?
Валерий Михайлович поджал губы:
— А что это вы, Токарев, всегда со мной таким тоном разговариваете?
— Каким тоном? — непонимающе приподнял плечи начальник розыска. — Самым обыкновенным тоном…
Усенков сделал вид, что проглотил, и попросил:
— Василий Павлович, а можно дверь закрыть?
— Все можно, — удивился Токарев. — Только зачем?
— Закройте, окажите любезность.
— Оказываю! — раздраженно буркнул Василий Павлович, закрывая дверь своего кабинета.
Усенков дождался, пока начальник ОУРа вернется на свое место, и выдал новую «вводную»:
— Токарев… Мы можем сейчас вызвать начальника РУВД?
Василий Павлович, кроме раздражения, почувствовал какое-то смутное беспокойство — уж больно уверенно выглядел Усенков, явно замысливший какую-нибудь пакость.
— Вызвать начальника? Это как?
— Ну хорошо… не вызвать… что вы все время придираетесь… попросить его спуститься к нам.
Токарев снял трубку местного телефона и сказал спокойно:
— Здорово, Сергеич… Слушай, зайди пожалуйста ко мне… Тут Усенков… похоже — того, увольняет меня…
Валерий Михайлович дождался, пока начальник ОУРа положит трубку на рычаги и только после этого спросил:
— Зачем же вы передергиваете?
Василий Павлович усмехнулся, демонстративно глядя в окно:
— А я тоже интонации чувствую…
Начальник РУВД пришел буквально через пару минут — довольно тягостных, поскольку Усенков и Токарев провели их в напряженном молчании. Когда шеф, в форменной рубашке при погонах, вошел в кабинет, Усенков привстал, а Токарев протянул старому приятелю руку.
— Hy-c, я весь во внимании, — с чуть заметной ноткой иронии обратился начальник РУВД к Усенкову. Валерий Михайлович насупился и наклонил голову:
— Пожалуйста, не перебивайте меня оба…
Полковник милиции, самый старший по званию из присутствовавших в кабинете, дернул бровью:
— А это уж как получится.
