— Но в Полинезии ведь не было людоедства?! Я говорю о больших группах островов, ну, хоть там, где снимался «Последний рай».
— Там не едят людей. Но сто лет назад — ели. Знаете ли вы обычай убивать новорожденных, распространенный прежде на многих островах? Это и естественно. Крохотные клочки земли могли дать пищу лишь ограниченному числу людей, а лишних надо было съедать или уничтожать иным путем.
— Сандра, вы хотите убить мою мечту! Не могу согласиться. Выходит, что везде прежде был какой-то первобытный фашизм!
— Именно фашизм. Но не везде, это не так. Повсюду, в странах главного развития человечества, в смене различных форм общества этого не было, там издревле только шла борьба кочевника и земледельца. А райские уголки — это убежище для чего-то древнего, не добитого сильными и молодыми народами, выжившего благодаря изоляции в хорошем климате, но и расплачивающегося за это.
— Ну вот австралийцы, они не людоеды, а очень древние и жили изолированно…
— На целом материке! Кстати, у австралийских аборигенов такие сложнейшие обряды возмужания и брака, охоты и погребения, такие страхи перед явлениями природы и чудовищные суеверия, что, очевидно, они не первобытные дикари, как это старались представить ранее многие ученые. Они, видимо, пережитки чего-то невероятно архаического, какой-то зрелой культуры каменного века, уцелевшие на недоступном материке, куда они забрались, спасаясь невесть каким путем. Подобные же древние люди есть и в Африке — это бушмены и мелкие лесные племена. А мы их ошибочно считали за дикарей и пытались судить о первобытной жизни по их обрядам и верованиям. Вот и получилась полная путаница. Человек — победитель природы — предстал перед нами как жалкое и запуганное ее силами темное существо, недостойное рая, в котором оно живет. А отсюда уже пошли всякие поиски первобытных инстинктов в душе современного человека, фрейдовские психоанализы и многое другое. А на деле мнимая первобытность всего лишь расплата за райскую жизнь в изолированном убежище!
— Клянусь… я и не представлял себе, что вы такая ученая. Вам, должно быть, скучно с нами, тут все мы такие… малознающие!
— Какая чушь! Я много думала и читала именно об этом, потому и знаю побольше. Тогда еще, когда я надеялась стать великим археологом и была некрасивой голенастой девчонкой с вечно растрепанными метлой волосами. — Андреа стал хохотать, и Сандра зашикала на него.
— Разве вы могли быть некрасивой? Вот уж не поверю! — Флайяно сказал с мостика:
— Вам, лейтенант, через пять минут на вахту, а вы болтаете с прекрасной дамой. Кораблей попадается все больше, надо смотреть в оба! Утром Кейптаун!
Ранняя осень Южной Африки иногда дарит такие же хрустальные дни, как и в Средиземноморье. Апрельское утро заставило отступить к горам легкий туман. Он затянул сиреневой дымкой гигантский кирпич Столовой горы и острие пика Дьявола. Как в Луанде, полумесяцем врезалась в материк обширная бухта с огромным городом на заднем плане.
Капитан уверенно вошел в бухту, отказался от лоцмана и после коротких переговоров получил маленький участок причала в самом конце второй пассажирской пристани. Еще несколько минут маневрирования, задний ход, стоп — и тонкие швартовы «Аквилы» надежно закрепились на полутонных кнехтах, предназначенных для гигантов океана.
Не успели закончиться обычные формальности — врач, таможенный осмотр, проверка паспортов и прививок от лихорадки, — как на яхту явился белокурый человек, штатский костюм которого не скрывал его военной выправки.
— Мне хотелось бы побеседовать с владельцем судна и с капитаном до того, как будет получено разрешение сойти на берег, — заявил он, назвавшись правительственным уполномоченным.
Флайяно и капитан повели непрошеного гостя в каюту. Тот попросил рассказать во всех подробностях историю с находкой потонувших кораблей и черной короны.
— Благодарю вас, — сказал он, выслушав короткий и точный рассказ капитана, дополненный экспансивными восклицаниями киноартиста, — теперь мне все ясно. Видите ли, мы получили рапорт офицера Ван-Каллена, но не могли решить, следует ли засекретить находку или предать дело гласности. Каким-то образом слухи о небывалой находке водолазов с итальянской яхты уже дошли до прессы, и репортеры караулят вас. Поэтому я постарался повидать вас до встречи с ними. Думаю, что за этим последует ряд просьб о лицензии на подводные раскопки, и нам следовало заранее знать, как реагировать на них. Кстати, вы претендуете на лицензию?
— Нет, благодарю покорно, — мрачно ответил Флайяно, — с меня достаточно и одной встречи с вашей полицией.
— Вряд ли вы можете сетовать на нее, — сдержанно улыбнулся чиновник, — вам повезло, что попался тактичный офицер, который нашел возможность установить отсутствие связи с берегом и не перерыл всю яхту от киля до кончиков мачт!
Флайяно резко поднялся, давая знак, что считает беседу оконченной.
Дежурный полицейский у трапа удалился вместе с чиновниками, и не успели итальянцы опомниться, как на яхту вломились четыре репортера, каждый со своим фотографом. Наиболее осведомленным и назойливым оказался представитель «Капского Аргуса», вполне оправдавший название своей газеты. Фотографировали всех без исключения, особенно Леа и Чезаре и, конечно, Сандру с Флайяно.
— Довольно! — воскликнул, наконец, Иво, проделывая яростные прыжки по только что опустевшей палубе. — Ради бога, поставьте Пьетро и Джулио у трапа и пусть больше никого не пускают. А то не дадут даже одеться для города! Чезаре, ты уже хочешь нас покинуть? — с неискренним сожалением осведомился Флайяно.
— Надо выяснить, что в конце концов с Леа! Но если это протянется долго, то ведь вы же не сможете ждать нас, — сказал убежденный в приятельском дружелюбии художник.
— Да, к сожалению. Портовые расходы велики, и я не рассчитывал быть здесь более трех-четырех дней.
— Я с вами, Чезаре, — лейтенант выступил из тени рубки, — я давно обещал быть вашим переводчиком.
— О лейтенант, одну минуту. — Флайяно, нахмурившись, сказал торопливо: — Я слышал, что вы выражали желание покинуть яхту в Кейптауне…
— Синьор Флайяно, это недоразумение!
— Так я не могу вас задерживать. Услуги, оказанные всем нам, мы очень ценим, без вас плавание могло бы не быть таким успешным. Но сейчас до Цейлона и дальше ничего особенного не предвидится, и я уверен, что капитан Каллегари справится сам.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
