Я доказал, что невозможного не существует. Да, может не сразу, методом проб и ошибок (иначе я не сидел бы болезным тут), зато все получалось. По крайней мере до сегодняшнего момента.
Это превратилось в нашу новую тайную игру. По моей просьбе, используя свои полномочия, Алексей организовал доставку всего необходимого прямо в палату (Нартов с Магницким передавали нужные ингридиенты). Однако первая же попытка собрать простейший телеграф с треском провалилась: наш «вольтов столб» из медных и цинковых пластин, переложенных пропитанным кислотой сукном, давал слишком слабый ток. Якорь электромагнита лишь лениво подрагивал, не издавая внятного щелчка.
— Не работает, — констатировал Алексей с нескрываемым разочарованием.
— Работает, но плохо, — поправил я. — Потеря энергии. Нужна качественная изоляция. Проволоку нужно обмотать чем-то, что не проводит ток. Шелк. Идеальный диэлектрик. Алексей, добудь через своих людей лучшие шелковые нитки. Вышивальные. Много.
Через день на нашем столе лежал ворох разноцветных шелковых мотков. И вот она, картина маслом: наследник российского престола, будущий самодержец, сидит, закусив губу, и кропотливо, виток за витком, обматывает железный сердечник медной проволокой, аккуратно перекладывая каждый слой тончайшей нитью. Он участвовал в рождении чуда, и это было написано на его сосредоточенном лице.
Наш второй прототип сработал. Я замкнул контакт — с другого конца комнаты донесся четкий, сухой щелчок. Точка. Еще один. Тире.
Мы создавали новый мир, где были уже партнерами и чем-то большим, чем учитель и ученик.
А как-то вечером, он, нахмурившись, двигал винные пробки по карте, разыгрывая тактический этюд — «Прорыв механизированного взвода через заслон легкой кавалерии», — и спорил со мной о секторе обстрела. И тут до меня с пугающей ясностью дошло, что я творю. Я не просто учу его механике. Я кую оружие, только не из железа — из человека. Если я ошибусь в расчетах, «откалибрую» его неправильно, последствия будут куда страшнее взорвавшегося котла. Я создаю Императора и права на ошибку у меня нет.
Наши дни слились в лихорадочную, тайную работу. Покои наследника все больше напоминали не то алхимическую лабораторию, не то штаб-квартиру заговорщиков: воздух пропитался запахом кислоты и сургуча, а на столах рядом с картами южных рубежей лежали мотки проволоки и странные конструкции из гвоздей. Погрузившись с головой в наш проект «молниеносной почты», как он его называл, Алексей проявил не только любознательность, но и недюжинную организаторскую жилку. Через доверенных адъютантов он ухитрялся доставать все необходимое, соблюдая строжайшую конспирацию.
Но полная изоляция была невозможна: внешний мир периодически прорывался к нам в лице Якова Вилимовича Брюса. Его визиты всегда были короткими и по делу.
В этот раз он пришел с новостями.
— Ну что, творцы, — произнес он, оглядывая нашу импровизированную лабораторию, — как успехи?
Я ранее вкратце рассказывал про телеграф, поэтому о сути изобретения он был в курсе.
— Пытаемся заставить молнию работать курьером, — ответил я. — Пока медленно и с перебоями. Что в большом мире?
— В большом мире, Петр Алексеич, все как всегда, — Брюс присел на край стула. — Светлейший князь рвет и мечет. Уже дважды пытался к вам прорваться.
С этими словами он протянул мне сложенную записку. Перехваченный донос. Один из младших лекарей сообщал людям Меншикова, что «болящий царевич пребывает в меланхолии, а иноземный лекарь поит его возбуждающими отварами, отчего душевное здравие его высочества в опасности».
— Он пытается выставить тебя виновником физической и душевной травмы наследника, — спокойно пояснил Брюс, игнорируя фырканье царевича. — Хочет добиться отстранения докторов и поставить своего лекаря. Последствия, полагаю, понятны.
— Понятны, — прохрипел я. — Опиумные настойки и «успокоительные» отвары, пока его высочество не превратится в овощ.
Брюс повернулся к нашему столу, на котором лежал простейший электромагнит.
— А это… — он осторожно коснулся пальцем катушки. — Какова дальность действия? Можно ли перехватить такое донесение?
Брюс видел оружие. Новый инструмент для своей тайной войны.
— Перехватить можно, если подключиться к проводу. А дальность… Теоретически — любая. Практически — пока до соседней комнаты.
— Будем работать над этим, — коротко сказал он, и этими словами наш проект обрел могущественного покровителя. — А что до визитов светлейшего — вопрос закрыт. Государем.
Он достал другой лист, уже на гербовой бумаге, и протянул его Алексею. Государев указ. Настоящий, с подписью и печатью. Алексей развернул его и начал читать вслух. Голос его, по мере чтения становился удивленным.
— «Указую: дабы не мешать скорому выздоровлению его высочества царевича Алексея Петровича и бригадира Смирнова… запретить кому-либо из вельмож, генералитета и прочих лиц, занятых делами государственными, посещать их покои до моего особого распоряжения…»
Он замолчал, подняв на Брюса недоуменный взгляд. Это была не просто защита — полная, тотальная изоляция.
— Мне можно, я исполняю указ. Прочтите до конца, ваше высочество, — невозмутимо посоветовал Брюс.
Алексей снова склонился над бумагой. Через мгновение его щеки залил густой румянец, и он, смущенно кашлянув, продолжил, запинаясь:
— «…запрет сей, впрочем, не касается девок для утешения, коли оные понадобятся для поднятия духа болящих и скорейшего их возвращения в строй. Петр».
Воцарилась тишина. Я не выдержал и расхохотался, тут же поморщившись от боли в ребрах. Это подкол Меншикова, публично ставящего двух девок выше своего первого министра. И одновременно — хитроумный ход, связывающий меня и делающий их визиты главным каналом неофициальной информации. Гениально.
Теппрь понятно почему нас только дамы посещали.
Алексей свернул указ. В его взгляде смешались смущение и толика восхищения отцовской хитростью.
— Отец как всегда… — протянул он.
После ухода Брюса мы остались одни. В полной изоляции.
— Золотая клетка, — констатировал я.
Алексей прошелся по комнате, его взгляд остановился на нашем примитивном телеграфе.
— Значит, так, барон, — произнес он тоном, в котором не было и тени прежней робости. — Раз уж мы теперь отрезаны от мира, наша «молниеносная почта» становится не забавой, а единственным оружием. Увеличим батарею. Нам нужно больше мощности. Прямо сейчас.
Я усмехнулся. Мой самый рискованный проект только что отдал свой первый самостоятельный приказ — и я не собирался возражать.
Глава 9
— Верно, ваше высочество, — прохрипел я, устраиваясь на подушках поудобнее. Боль в ноге отозвалась тупым, назойливым гулом. — Нам требуется больше мощности, стабильности и надежности. Наш «вольтов столб» — не более чем гениальная игрушка, вспышка, салют в честь науки. А нам нужна ровно
