группу на своем правом фланге у Якобштадта из XIII и XIV армейских корпусов, влив в XIII корпус один армейский корпус и введя в бой шесть дивизий против двух дивизий германской Двинской группы. 10 июля в сражении под Якобштадтом XIII корпус топтался на месте. XIV корпус генерала Будберга дрался храбро, но один ничего не смог поделать с подоспевшими сильными резервами врага. Наступательная попытка Северного фронта потерпела крушение.
XIII корпус был сборного состава. Его коренная 36-я пехотная дивизия овладела было двумя линиями неприятельских позиций, но 22-я дивизия (приданная из I армейского корпуса) отказалась наступать, а 182-я дивизия бежала, охваченная паникой. В XIV корпусе 120-я дивизия уклонилась от наступления (кроме ударного батальона), но коренные 18-я и 70-я пехотные дивизии дрались самоотверженно. Ставкой отмечен 280-й пехотный Сурский полк и «геройская работа» 72-го пехотного Тульского полка, взявшего 1000 пленных. Храбро дралась и 24-я пехотная дивизия.
* * *
Весь июль и первую половину августа к северу от Полесья парило спокойствие, бывшее для нас спокойствием кладбища. Юго-Западный фронт с Корниловым держался на Збруче. Румынский – Щербачева отразил нашествие при Маморнице и Марашештах. Но на севере и западе все было кончено. Главнокомандовавший Северным фронтом генерал Клембовский и ставший во главе Западного генерал Балуев «плыли по течению», избегая всего, что могло бы пойти вразрез с чаяниями «революционной демократии». Весь 750-верстный фронт от Рижского залива до Припяти держался на 40 ударных батальонах и 15 конных дивизиях.
Позади была миллионная толпа митинговавшего человеческого стада…
К началу августа у неприятеля освободились значительные силы в Галиции. Приостановив наступление на Збруч, главнокомандовавший на востоке принц Леопольд Баварский вывел в резерв гвардию, 23-й и 51-й корпуса упраздненной группы Винклера и направил эти войска на север.
Император Вильгельм решил использовать свое детище – русскую революцию – для отторжения от России Прибалтийского края. Еще в конце июля он повелел начать приготовление к овладению Ригой. Операция была возложена на VIII армию генерала Гутьера{185}, доведенную до состава 11 пехотных и двух кавалерийских дивизий при 2 тыс. орудий. Защищавшая Ригу наша 12-я армия генерала Парского имела главные силы – VI Сибирский, II Сибирский и XLIII армейский корпуса – 13 пехотных и две кавалерийские дивизии на левобережном плацдарме, а XXI корпус – четыре пехотные дивизии – был растянут на правом берегу Двины. Лифляндское побережье охраняли две конные дивизии с переведенным на морской фронт управлением XIII армейского корпуса.
На рассвете 19 августа VIII германская армия под ураганный огонь 500 батарей обрушилась под Икскюлем на XLIII корпус генерала Болдырева, прорвала его и к полудню перебросила свои авангарды за Двину. Гутьер стремился перехватить путь отступления 12-й армии и поймать в мешок левобережные корпуса. Отчаянные контратаки немногих стойких частей XLIII и правобережного XXI армейских корпусов воспрепятствовали этому плану. Генерал Парский отдал приказ эвакуировать Ригу, задерживая на правом берегу прорвавшихся немцев. 20 августа VI и II Сибирские корпуса, оставив плацдарм, хлынули беспорядочной толпой через Ригу на север без всякого давления противника. Разложившиеся части XLIII корпуса бежали за Двину, неразложившиеся прикрыли, как могли – беспорядочно, но самоотверженно – это бегство всей армии…
21 августа торжествующий неприятель вступил в Ригу, 207 лет не видавшую врага в своих стенах. 12-я армия катилась на север под прикрытием спешенной конницы, ведшей 22-го арьергардные бои. 23 августа соприкосновение с противником было потеряно. Гутьер придержал свою армию, не желая зарываться, тогда как кайзер, позируя в гроссмейстеры меченосцев, осматривал древнюю столицу ордена…
25 августа 12-я армия собралась на Венденских позициях. Чтобы найти неприятеля, ей пришлось в последовавшие дни продвинуться на два перехода. Потери 12-й армии генерал Клембовский определил в 25 тыс. человек, из коих 15 тыс. пленными и без вести пропавшими, а генерал Парский – в 18 тыс., из коих 8 тыс. пленными. Эта последняя цифра верней, так как немцы показали свои трофеи в 8900 пленных, 262 орудия, 45 минометов и 150 пулеметов.
Немецкие потери незначительны и не должны превышать 4–5 тыс. человек. Вся тяжесть боев легла на 136-ю пехотную дивизию XLIII корпуса и 33-ю и 44-ю дивизии XXI. После падения Риги в 12-ю армию было направлено с Западного фронта и из Финляндии 6 пехотных и три кавалерийские дивизии.
Бесславная летопись российской демократии обогатилась новой позорной страницей. Но как ни прискорбно было для нас падение Риги, оно ничего не значило в сравнении с тем несчастьем, что постигло Россию в последовавшие дни.
Преступление Керенского
Вся Россия превратилась в один огромный сумасшедший дом, где кучка преступников раздала толпе умалишенных зажигательные снаряды, а администрация исповедовала принцип полной свободы этим умалишенным во имя «заветов демократии». Спасти страну можно было только расправой с предателями и обузданием взбесившихся масс. Но для этого необходимо было переменить всю обанкротившуюся систему управления – заменить трескучие фразы решительными мерами.
Генерал Корнилов, возглавивший русскую армию в самый тяжелый час ее существования, видел бездну, разверзавшуюся под ногами ослепленной России. Он считал спасительным установление сильной власти на диктаторских началах. Одновременно надлежало оздоровить армию восстановлением попранной дисциплины, официальным введением смертной казни и замены зловещей Декларации прав солдата декларацией его обязанностей. Корнилов считал необходимой милитаризацию военных заводов и железных дорог и находил, что надо иметь три армии – одну на фронте в окопах, другую – на заводах для изготовления боевого снаряжения и третью – на железных дорогах для подачи снаряжения на фронт.
Додумайся до этого шталмейстеры и столоначальники императорского правительства в 1916 году, мы не имели бы революции.
Вся первая половина августа прошла для Корнилова в напряженном труде по созданию законопроекта об устройстве армии. Верховный был одинок в этой своей огромной работе. Его непосредственное окружение – случайные люди полувоенного-полукомиссарского обличия и явно авантюристической складки поражало своим самонадеянным ничтожеством. При всех своих положительных качествах Корнилов не умел подбирать себе сотрудников. Когда Корнилову указывали на несостоятельность его окружения, он отвечал, что не имеет выбора и что эти люди, по крайней мере, желают работать.
Робевший и колебавшийся Керенский все откладывал утверждение законопроекта, страшась своих коллег-пораженцев и Совета рабочих депутатов. Из своего финляндского тайника Ленин продолжал властвовать над слабым умом и дряблой волей «главы российской демократии».
Мало-помалу Корнилову удалось склонить Керенского на ввод в столицу надежных войск. События на фронте тому способствовали. Рига пала, Петроград оказался под непосредственным ударом врага, и страх перед германскими генералами пересилил у Керенского его неприязнь к русским генералам. В Петроградский район был двинут с Румынского фронта III
